"Ну вот, и совсем не трудно… Только очень медленно…" – может быть, от волнения или непривычки, но ей казалось, что идти было куда легче. А тут…

Спустя какое-то время она почувствовала себя такой усталой, словно целый день разгребала тяжелый мокрый снег у границы оазиса. – Но все равно, это так здорово: летать!" – она на миг остановилась – чтобы перевести дух.

Слабый, похожий на дыхание стоявшего рядом человека, ветер касался ее щек прохладой, трепал непослушную прядь у виска, пощипывал ресницы и все время что-то шептал, шептал…

Мати закрыла глаза. И ей показалось, что она лежит на мягкой траве где-то в дальней, беззвучной чаще леса, росшего не в нынешнем оазисе, а на древней земле, не знавшей власти снежной пустыни, не слышавшей людской речи… У этого мира был свой, особый язык, давно забытый всеми, но, однако же, сохранившийся в покинутых глубинах памяти… И стоит отыскать эти закоулки, встать на одну из невидимо-тонких тропиночек – и загадочный мир заговорит с ней, рассказывая о своих тайнах…

"Как бы мне хотелось понять… – она уже готова была, безнадежно вздохнув, сказать: "Жаль, что это невозможно", но остановила себя: – Почему невозможно?

Очень даже возможно! Нужно только постараться".

Девушка заставила себя забыть обо всем остальном, отрешиться от всех забот, даже мыслей, став маленьким снежным перышком в крыле ветра.

Прошло одно мгновение, другое, третье, и еще неведомо сколько несчетных. Сперва она слышала лишь шуршание, но потом ей начало казаться, что она стала различать в немом шепоте нечто созвучное словам:

"Очнись!

Очнись!

Вокруг оглядись…!" Обрадованная – "Получилось! Я слышу! И даже понимаю!" – она была готова захлопать в ладоши, но прежде, все же, решила сделать так, как ее просили – открыла глаза, огляделась… "Ой!"- прямо перед ней откуда ни возьмись возникла стена, к которой она приближалась не просто быстро – очень быстро.

"Но это невозможно! Только что ее не было, а я вообще не двигалась, просто лежала…" – и тут она поняла, что для поисков объяснений, вопросов и вообще досады нет времени – если она не остановится, то просто налетит на преграду.

Конечно, во сне ей вряд ли удастся расшибиться насмерть, но ударится она о-го-го как. Расквасить же нос во сне – было бы совсем глупо.

Вот только остановиться оказалось куда труднее, чем она думала.

Мати закрутилась, забилась, замахала руками и ногами – но все без толку, ведь единственным, от чего она могла бы оттолкнуться, была эта самая стена.

"Ну ладно! – она посмотрела на нее зло, насупилась, втянула голову в плечи. – Посмотрим, кто кого!" Мати подтянула ноги к груди, руки выставила вперед, группируясь как в прыжке перед приземлением. Не сводя взгляда со стены, которая, возникнув из ниоткуда, пролегла от одной бездны до другой, она ждала…

В глубине души девушка понимала, что должна испугаться, ведь, даже если она не расшибется, то все равно упадет. И куда? Под ногами не было земли, даже той, неведомой, серебряной – она осталась внизу, под лиловой дымкой, что вряд ли удержит даже призрачную тень, не то что душу. Но страха не было. Вместо него пришло возбуждение предвкушения чуда, когда с нестерпимым любопытством глядят вперед, ожидая, что случится через миг.

Ее губы вдруг беззвучно зашептали:

"Изменись!

Изменись!

Быстро дверью обернись!" Подчиняясь, стена замерцала, затрепетала. И в тот миг, когда Мати приблизилась к ней на расстояние вытянутой руки, порыв ветра подхватил края полога, они разлетелись в разные стороны, образуя проход, в который девушка и взлетела, даже не задумываясь, что делает.

Через миг она оказалась в просторном зале. Сводом ему были черные ночные небеса, посреди которых огромной лампой с огненной водой висела луна – серебряная дымка, полная, точно покров пустыни снегами, великим множеством звезд – белых, желтых и красных, ярких и блеклых, маленьких и больших…

Одна из них особенно заинтересовала караванщицу. Хотя она не отличалась ни величиной, ни яркостью. Просто… В отличие от других, немых и холодных, от нее исходил не просто свет, но тепло, касавшееся души своим дыханием, словно поцелуем, шепча что-то сладкое на ухо.

Мы с тобою когда-то встречали рассветы

Ярко алого цвета.

Владычило лето

Над землей, в изумрудное платье одето…

Это было когда-то…

Иль, может быть, где-то…

Мы грустили о том, что давно потеряли,

Что так долго искали,

Не хранили, не знали,

Что закончится сказка, станут черными дали, Об ином тосковали И мечтали… Мечтали…

И вот что удивительно – чем дольше Мати смотрела на звезду, тем ближе она казалась, тем громче был ее голос. В какой-то миг ей даже показалось, что она разглядела за желтым блеском очертания высокого, статного мужчины с длинными белесыми волосами, золотистыми страстными глазами и алыми чувственными губами.

Его кожа была точно снег, одеяния – полог тумана, руки раскинуты, словно приглашая в объятья… Еще миг, и Мати готова была броситься к нему, но тут услышала в мертвой тишине залы биение сердца, своего сердца, и очнувшись, остановилась, моргнула, пригляделась к незнакомцу.