Потом с помощью верёвок, комсомольцев и коней товарища Нечапая был перевёрнут вниз дном и вытащен на берег вездеход, и под ним обнаружен ещё один труп и тоже с головой, раздробленной выстрелом сзади и почти в упор. Лицо товарища Медведева стало постепенно затуманиваться.

– Здесь, товарищ Берман, – сказал один из сыщиков, – никаких посторонних следов нет.

– Им и неоткуда быть.

– Ясно, – сказал Медведев, – никакой засады тут и в помине не было. Но тогда, значит, ваш бродяга как-то ухитрился ликвидировать пять человек.

– Не пять, а пока только три.

– Боюсь, найдут и ещё двух.

– Так что разрешите доложить товарищ Медведев, – сказал Нечапай, – там, внизу, речка впадает в другую, воды там много, а лодок нет, я послал за лодками в соседний колхоз.

– Во всяком случае, – сказал Медведев, – соучастие этих двух не найденных исключается абсолютно. Но как этот ваш бродяга ухитрился ликвидировать пять человек?

– Сопровождение было недостаточно.

Медведев пожал плечами и несколько секунд молчал.

– Нет, не могу сказать, для засады и двадцати человек могло оказаться недостаточным. Но для сопровождения одного безоружного арестанта пяти человек за глаза довольно.

– Тем не менее, вот видите…

Однако, Берман был относительно доволен. Засада могла бы означать катастрофу. Индивидуальный побег давал ещё кое-какие шансы. Берман сошёл с моста, сел в коляску и закурил. Медведев стоял на мосту, расставив ноги и наблюдая за неторопливой и основательной деятельностью сыщиков. Осмотрев мост, они спустились под него, обнаружили там следы Кузнецова и Сидорова, ножевые порезки на сваях моста и пришли к Берману, имея, в сущности, довольно точную картину всего происшедшего. По-видимому, лейтенант Кузнецов решил почему-то проверить, выдержат ли сваи двухтонный вес вездехода. Кузнецов взял с собою одного красноармейца. Наверху остались четверо: шофёр, бродяга, боров, и ещё один красноармеец. Последние двое, судя по следам на настиле моста, сошли с машины. Следовательно, бродяга очутился лицом к лицу только с двумя. Перипетии борьбы Стёпки с боровом и красноармейцем можно было восстановить с достаточной степенью точности: следы ног, следы упавших тел, кровь и так далее. Отрубленная рука борова ясно указывала на то, что бродяга остался цел. Смятый и сорванный мох на камнях берега показывал на его дальнейшее направление – обратно к мосту. Гибель шофёра и автомобиля объяснялась.

– Ну, что? – спросил Медведев.

– Очень много натоптано, товарищ начальник. Вот тут следы офицерских подошв, совсем около трупа. А ушли только солдатские подошвы. Вот тут кто-то сидел, может быть, переодевался. Нашли офицерскую фуражку, прострелена и вся в крови, вот поглядите.

Фуражка имела очень неаппетитный вид, но Медведев видывал и не такие виды. Он с торжествующим видом обернулся к Берману:

– Ну, вот видите, Кузнецовская фуражка тоже прострелена сзади.

Берман с осторожной брезгливостью взял в руки новое вещественное доказательство и стал его осматривать с чрезвычайной внимательностью. Медведев стоял, расставив ноги, и на душе у него снова начинало накипать раздражение:

– Значит, кто-то ликвидировал и Сидорова, и Кузнецова. Ясно, как апельсин.

Медведеву Берман не ответил ничего. Экономным движением руки он подозвал к себе Нечапая.

– Вы, товарищ, скачите сейчас же в Троицкое и передайте в Неёлово по телефону мой приказ: сейчас же опечатать квартиру старшего лейтенанта Кузнецова.

Медведев даже побагровел от негодования.

– А это зачем?

– А затем, товарищ Медведев, – сказал Берман официальным тоном, – что эта фуражка была прострелена пустой. Посмотрите на выходное отверстие – ни одного осколка черепной кости.

Трудно было бы подсчитать, сколько простреленных черепов видел и продуцировал на своём веку товарищ Медведев. Поэтому, взяв в руки простреленную фуражку, он понял сразу: Сидорова застрелил старший лейтенант Кузнецов. Но зачем?

Как бы услышав его невысказанный вопрос, Берман сказал по-прежнему кратко и официально:

– Самое вероятное – боязнь ответственности и попытка замести следы. Но могут быть и другие объяснения… Сколько дней хода до перевала?

– Хорошего хода – дня четыре.

– Значит, верхом дня три?

– Точно так.

– Но полоса альпийских лугов начинается раньше?

– Точно так, но не намного.

– Ну, значит, остаётся авиация…

Бывший лейтенант Кузнецов шагал, сам не зная куда, только бы подальше. И поскорее. На ходу он передумывал свои действия на мосту и всё больше и больше проникался неприятным ощущением какой-то технической ошибки. По своему служебному опыту он уже знал давно: человек торопится, иногда даже и волнуется, а потом приходит спокойная следственная группа, которой ни торопиться, ни волноваться совершенно незачем, и, вот, в плановых намётках преступника оказываются вопиющие дыры. Могли, например, найти стреляную гильзу, нужно было найти её самому, но было темно… Следы на мосту… Погода была влажная, следы, вероятно, остались. Могут найти, с ищейками, и остатки сожжённого обмундирования. Металлические пуговицы сгореть, ведь, не могли… Ну, мало ли что ещё… Словом, настроение у бывшего лейтенанта было придавленное.

По той же тайге, но в совершенно определённом направлении шагал и Стёпка. В противоположность бывшему лейтенанту, Стёпка захлёбывался от восторга. Не только потому, что он снова был на свободе, что где-то, не так уж далеко, ждёт его Лыско, а при нём, Лыске, есть ещё и спирт, а, главным образом, от восторга перед самим собой: вот как ловко он всё это обтяпал: и этого цыганистого комара провёл, и борова на тот свет отправил, и машину перекинул в воду – ай-да Стёпка, знай наших! Единственным тёмненьким пятнышком на правой руке Стёпки болталась цепь. Нужно было по Боровским карманам пошарить, там, наверное был ключ от цепи. Ну, всего сразу не сообразишь, а там видно будет.