Поколесив по деревне, гражданин обнаружил уже известный нам трактир “Красный Закусон”, тот самый, в котором начал свою литературную карьеру товарищ Стёпка. Гражданин бодрым шагом поднялся по скрипучим ступеням крыльца и вошёл в трактир – место, с которого начинают свои изыскания все начинающие сыщики. В трактире он был встречен пузатым дядей, который, оглядев приезжего с головы до ног, спросил лаконически:

– Ну, что?

Из этого вопроса приезжий установил, что деликатное обслуживание посетителей не входило в задачи данного учреждения.

– Есть у вас чего поесть? – спросил гражданин.

– Рано ещё.

– А позже будет?

– И позже не будет.

– Так чем же вы торгуете? – спросил гражданин.

– Есть водка и кипяток, – ответил пузатый дядя.

– Что же, водку, значит, пить и кипятком закусывать? – сиронизировать гражданин…

– А по мне – хоть подошвой, – сказал пузатый дядя и посмотрел на гражданина пронизывающе.

– Ну, что же, хоть водки дайте, – сказал гражданин и сел за столик.

Пузатый дядя принёс полбутылки, выбил пробку, поставил посудину на стол:

– Деньги вперёд и за посуду залог, пятьдесят пять копеек, – сказал он.

Гражданин вынул кошелёк и безропотно вручил пятёрку. Пузатый дядя не производил особенно общительного впечатления, но никого другого для разговора в трактире не было.

– Что у вас за дела делаются? – вступительным тоном начал гражданин. – Тут, говорят, красноармейцев каких-то перебили?

– Красноармейцев? – перепросил пузатый дядя. – Ты что это за разговоры разговаривать начинаешь? Никакой тебе водки нету! – И пузатый дядя убрал бутылку обратно, пятёрки, впрочем, не вернул.

– Эй, вы, давайте бутылку! – запротестовал гражданин.

– Никакой тебе бутылки. Учреждение закрывается, пшёл вон!

Граждани вскочил на ноги, но пузатый дядя напёр на него всем своим животом, и гражданину показалось, что он, как муравей перед дорожным катком – вот-вот накатится и раздавит.

– Эй, Митька, – заорал пузатый дядя благим матом, – закрывай заведение!

Техника закрытия заведения была выработана, по-видимому, давно. На крылце раздался топот босых ног, захлопнулись ставни одного окна, потому другого, и в трактире наступила полная тьма, так что даже живота пузатого дяди не было видно. Гражданин почти инстинктивно пробрался к светлой полосе у двери, и дальнейшее было закончено животом пузатого дяди: гражданин как-то очутился за дверью, дверь захлопнулась за его спиной, и за дверью раздался грохот закрываемых засов. Гражданин вышел на улицу, ещё раз осмотрел вывеску с красным закусоном, плюнул и пошёл дальше в поисках дальнейших источников информации.

Очередной источник информации гнал полдюжины полудохлых коров и, казалось, был заинтересован появлением на таёжной улице нового лица.

– Селям алейкюм, – шутливо сказал ему гражданин.

– Пошел к чёртовой матери! – серьёзно ответил источник информации.

– Почему ты лаешься? – спросил гражданин.

– Заворачивай направо, – ответил источник.

– Почему направо? – спросил гражданин.

– А тут, направо, у нас бараний водопой, как раз для тебя.

Гражданин поколебался между профессиональным долгом сбора дальнейшей информации и индивидуальным желанием дать источнику по морде. Но выбрал компромиссный путь.

– Скажи, а где живёт товарищ Гололобов?

Источник ткнул кнутом.

– Вот, тама, по тропке до забора, потом через забор, по огороду, а там на пригорке и дом стоит.

– Так почему же по огороду? – спросил гражданин.

– Да огород-то, колхозный, не обходить же его?

Гражданин пошёл по направлению, указанному кнутом. Тропка действительно проводила к забору, за забором был действительно огород, и огород был действительно колхозным: из девственной чащи лопухов, репейника и прочего кое-где пробивались круглые рожи подсолнухов и торчали пустые хворостины фасоли. Через огород действительно вела тропка и гражданин пошёл по ней, не без некоторых укоров партийной совести, впрочем.

Мадам Гололобова открыла дверь и увидела стройного дядю, лет этак тридцати пяти, широкого в плечах и узкого в талии, брюнета по всем статьям.

– Здесь живёт товарищ Гололобов?

– Здесь, – неуверенно ответила мадам Гололобова.

– А можно его видеть?

– Нельзя, – ответила мадам Гололобова.

– То есть, как же это так? – удивился гражданин. – Я вчера с ним по телефону сговорился, что я сам к нему приеду, моя фамилия Чикваидзе. Он должен был меня ждать.

– На охоту ушёл, – сказала мадам Гололобова.

– То-есть, как же это на охоту, если я ему сам сказал, что я сам приеду? А скоро он вернётся?

Мадам Гололобова ещё раз осмотрела товарища Чикваидзе. У того был аристократический орлиный нос, и интеллигентное выражение маслянистых глаз, и, вообще, темперамент. “Может быть, тут как раз судьба моя”, – подумала мадам Гололобова.

– Зайдите, товарищ Чикваидзе, – сказала она, – может, товарищ Гололобов скоро вернётся, конечно, раз вы сами ему сказали… Только у нас тут беспорядок, вчерась тут товарищи из центра были.