Шрифт:
– Вы, товарищ Кривоносов, положите голову сюда, ко мне на колени, так удобнее, – материнским тоном сказал помощник.
Кривоносов покорно улёгся на коленях своего помощника. Помощник прикрыл его голову полой своей шинели, дрезина, стуча мотором и подпрыгивая на стыках рельс, мчалась со скоростью 60 – 70 километров, и предрассветный ветер начал пронизывать насквозь. Помощник бережно держал на коленях Кривоносовскую голову и тщательно обдумывал планы использования простреленного Кривоносовского живота в качестве ступеньки к дальнейшей карьере.
Помощник, собственно говоря, назывался Ивановым и был в чине майора. Но он умел себя держать как-то незаметно, что даже сослуживцы звали его то Петровым, то Сидоровым, и он отзывался на все имена, даже не внося поправок. И наружность его как нельзя лучше подходила ко всякой незаметной роли: нос – обыкновенный, глаза – обыкновенные, особых примет не имеется, как свидетельствовали в старинных паспортах и в новейших удостоверениях. Только внимательный наблюдатель мог бы отметить вечную бдительность в глазах и вечную осторожность в движениях.
Товарищ Иванов как-то не мог проницать взором дали, но своё ближайшее окружение он прощупывал молча, незаметно и чрезвычайно внимательно. Следуя примеру великого вождя, где-то в недоступных для обыска палестинах, товарищ Иванов имел книжку, где были занесены все партийные и непартийные грехи его партийных и непартийных сотоварищей. Каждый грех имел отметки по пятибалльной системе – от единицы до пяти: это обозначало степень достоверности. Были и другие отметки – буквами, цифрами и всякими другими значками. Если бы их расшифровать, то, например, посвященная товарищу Кривоносову глава книжки указала бы на партийные связи, с именами и по возможности биографическими данными соответствующих лиц, на его доходы, на его привычки, на его любовные похождения, а также и на нелояльные выражения, которые товарищ Кривоносов допускал в присутствии таких-то и таких-то лиц, об этих лицах тоже были соответствующие записи, странички и даже главы. Это было “Who’s Who”*), приноровленный для доноса в любой день в любом направлении. Книжка обеспечивала товарищу Иванову огромные маневренные возможности.
Сидя на дрезине, дрожа от холода и пестуя раненого сотоварища, Иванов перелистывал страницы, посвященные Кривоносову. И строил некоторые планы, касавшиеся будущего – и его собственного, и Кривоносовского.
*) Английский сборник биографий выдающихся людей современности.
ЕЩЁ ПРЯМОЙ ПРОВОД
Гололобов же, проводив глазами удалявшийся во тьме красный фонарик дрезины, пошёл в контору станции, выгнал оттуда Ваську и сел за телефон. Через минут десять всяческих стараний сонный грузинский голос откликнулся из трубки, голос был недоволен и раздражен.
– Чего тут дело? Пачему ночью звонить?
– Это я, товарищ Чикваидзе, Гололобов, секретарь Лысковской партячейки.
– Так это не основание ночью людей будить.
– Основание, товарищ Чикваидзе, есть – я уж битый час в отдел звоню, да там не отвечают, спят, должно быть.
– Так в чём дело?
– Товарищ Кривоносов тут ранен.
– Ага, – сказал грузинский голос с нескрываемым интересом, – сильно ранен?
– Неизвестно, дробью.
– То есть, почему это дробью? – удивился грузинский голос.
– Так, дробью, я думаю, по пьяной лавочке. У Гололобова никакого плана не было. И не так просто было его выдумать. Но можно было заложить некий фундамент, на котором в зависимости от обстоятельств и размышлений, мог быть построен план.
– Дело какое-то тёмное, товарищ Чикваидзе, – продолжал Гололобов, я тут, можно сказать, не в курсе, товарищ Кривоносов вам сам расскажет, он с помощником только что выехали, будут часам к шести.
– Так кто же его ранил?
– Бродяга какой-то, и документ, кажется, спёр, что в портфеле были.
Трубка свистнула протяжно и веско.
– А этого Светлова поймали?
– Я о Светлове ничего не знаю, какой Светлов?
– А этот, который у вас там взвод перестрелял.
– Ах, так это он – Светлов?
Грузинский голос выругался по-русски, что это за кабак, тут такое дело, а партийная организация ни черта не знает.
– Партийной организации ничего сообщено не было.
– Что ж это? Кривоносов на свой страх действовал?
– Он сам расскажет. Я полагаю, товарищ Чикваидзе, что об этом не совсем удобно говорить по телефону.
– Совсем странно, – сказала трубка.
– Именно. Я, товарищ Чикваидзе, поэтому именно вам и позвонил. Обратите, пожалуйста, внимание – товарищ Кривоносов ранен в голом виде.
– То есть, как это в голом виде?
– То есть, будучи раздевши, как мать родила.
– Что же это? В бане или где его ранили?
– Очень дело запутанное, товарищ Чикваидзе, – должен сказать официально, ни черта не понять.
– Хорошо, – сказал Чикваидзе, – я приеду сам, посмотрю.