Шрифт:
На столе перед каждой девушкой лежала памятка, на ней стоял номер комнаты, был написан распорядок дня, обязанности девушек расписаны не были. Девушки вышли из-за стола. Две девушки стали собирать грязную посуду. Одной из них была я.
Я еще не понимала, что это все реальность, а не шутка, или шутка и реальность, что одно и тоже. Я приняла единственной мудрое решение, быть ближе к кухне, готовить, убирать, мыть посуду, молчать и слушать. "Слух даруй всем, а голос лишь немногим", – вспомнила я слова Шекспира.
На первое утро одно место осталось пустым. Я готовила еду на всех, 13 человек.
Алюминиевый прибор остался пустым, одна девушка не пришла на обед, на ужин. Что это была за девушка, я не успела запомнить, теперь я пыталась всех запомнить, кто, где сидит, в какую комнату идет.
Второй день был дождливым, хозяин к столу не вышел, два места для девушек были свободны. Десять девушек ели под дождем. Кое-кто чихал, одежда на всех была та, в которой их сюда привезли.
Нинель шепотом подбивала на бунт, звала посмотреть те комнаты, из которых никто не вышел. Я решила выжить сама, на бунт не соглашалась. В свободное время подметала двор. Нинель нашла себе приятельниц, и они бурно обсуждали ситуацию.
Третий день слепил своими лучами, тепло обволокло девушек с ног до головы. Они думали, где бы помыться.
Скрип. Стук. Скрип. Стук.
Ко мне подошел хозяин, посмотрел мне в глаза и ушел.
Скрип. Стук. Скрип. Стук.
Так прошло пять дней. На шестой день за столом не появилась Нинель. Сердце у меня упало. Спрашивать у хозяина было бессмысленно. Все тихо. Он даже не командовал. Еды становилось меньше, она исчезала на глазах. Я решила готовить экономней, с учетом, выбывающих каждый день, девушек. На восьмой вечер в моей комнате послышались шаги.
Скрип. Стук. Скрип. Стук.
Я притихла, прятаться было негде, рядом с комнатой был совмещенный санузел, но без окон, без ванны. В комнате стояла кровать и больше ничего. Зашел мужчина, тихо подошел ко мне. Скрипа больше не было слышно. Я лежала и смотрела на него…
Его тяжелый взгляд, неожиданно подобрел:
– Мийлора…
– Я слушаю.
– Ты жить хочешь?
– Очень.
– Со мной?
– Да.
– Не боишься?
– Чего я должна бояться?
– Моей ноги.
– Я ее не видела, одну видела, вторую нет.
– Ты не спрашиваешь, где семь девушек?
– Это на вашей совести.
– Моя совесть чиста.
– Они живы?
– Дома у себя.
– Остальные в страхе или знают, что их отпустили?
– Нет, остальные ничего не знают.
– У меня есть выбор?
– Выбор есть всегда, ты можешь уйти домой, можешь остаться со мной.
– Они все семь ушли?
– Хочешь пройти их дорогой?
– Не знаю, через улицу они не проходили.
– И ты на этот двор уже не выйдешь, метла тебе больше не поможет, ты за нее держалась.
– Да, вы правы. Что мне делать?
– Два варианта: полюбить меня или уйти домой.
– Что они выбирали?
– И то и другое.
– Они с вами спали?
– Нет.
– А как?
– Все ушли домой.
– Почему?
– Я их не чувствовал.
– Это как понять?
– Через них ток не шел, ток идет по стене, по проводам, а они были не влюблены в меня, даже под страхом смерти.
– А я?
– Я тебя чувствую.
– А Нинель?
– Думал, что с ней у меня получиться, но, я ее не захотел, она ушла.
– Из жизни, или домой?
– Для меня это одно и то же.
– Они приведут сюда милицию!
– Нет, никто не приведет.
Внезапно комната окунулась в кромешную тьму. До моей руки дошло легкое, трепетное прикосновение. Я непроизвольно подтянулась к этой руке. Вспыхнул свет.
Рядом лежала серая мышка. Мужчины не было. Я оглядела комнату, ни одной двери не обнаружила. Четыре ровных стены. Я хотела закричать, но звук потонул бы в мягкой ткани стен. Кровать резко дернулась, я провалилась в очередную темноту, и резко вскочила на ноги, почувствовала в одной ноге сильную боль и ладонь у локтя.
– Мийлора…
– Это, все еще вы?! – скрипя зубами от боли, проговорила я, гладя в жуткие глаза мужчины.
– Я, негодный.
– Что вы себе позволяете!!?
– Что хочу, то и позволяю.
– Зачем вы издеваетесь над девушками?
– Развлекаюсь.
– Мстите? За, что?
– За боль свою.
– Вас можно вылечить?
– Нет.
– Вы кто?
– Надеюсь, что мужчина.
– У вас были женщины?
– Ни одной.
– Вам лет сорок!
– Я не знаю, что с ними делать, вот собрал гарем, посмотрел на всех и отпустил.