— И ты говоришь, что я запугиваю. — Он обернул бумажное полотенце вокруг руки и неохотно приглушил свой талант. Он внимательно рассматривал, как совершенный кристалл переливался в плоскости подсознания. — Я сожалею о том, что случилось в ту ночь. Ты застала меня врасплох.

— Я застала тебя врасплох?! А как ты думаешь, что я почувствовала?

— Этого не повторится, — пообещал он.

— Да уж, лучше такое не повторять.

Он взглянул на нее:

— Что ты сделала с кристаллом, когда пыталась освободиться?

Она колебалась:

— По правде говоря, я не совсем уверена. Это был инстинкт. Я не думала, о том, что делаю.

— Каким-то образом ты искривила кристалл.

Она пожала плечами:

— Возможно, это обратная сторона медали моего дара фокусировать для талантов — схематиков. Оно было во мне изначально. Встроенный защитный механизм.

— Почему ты не боишься меня?

Она улыбнулась и развернулась, чтобы налить себе еще вина:

— Потому что я знаю, ты не сумасшедший.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

— Вероятно, это имеет некоторое отношение к тому факту, что мой собственный тип психической энергии является неординарным. Я уже говорила тебе, что я не обычный концентратор. Я могу работать только с талантами-схематиками. Исходя из вышесказанного, я стала кем-то вроде эксперта по ним. Возможно, единственный настоящий эксперт в мире. Благодаря «Синержи Инкорпорейтед» в прошлом году я отработала с таким большим количеством талантов-схематиков, что большинству исследователей это не светит и за целую жизнь.

— Ты не ответила на мой вопрос. Почему ты думаешь, что я не сумасшедший?

Она вручила ему бокал вина.

— Трудно объяснить. Я могу чувствовать что-то такое, когда работаю со схематиком. Что-то такое, что большинство концентраторов не в состоянии обнаружить во время работы с ними. Я когда-то фокусировала для схематика, который был точно не в своем уме. Поверь мне, я вижу разницу. У него был только третий класс, но он выпил из меня все соки.

— Как? Он пробовал взять под контроль кристалл?

— Да, но он был слишком слаб для этого. Это было не самое страшное. Меня пугал его талант как таковой. Это было… — Она нахмурилась. — Ненормально. Я не знаю, как еще описать.

Он не сводил с нее глаз.

— А я, значит, нормальный?

— Ну, я не стала бы так говорить. В тебе нет ничего действительно нормального, Ник. Но ты, конечно, не сумасшедший.

Он сделал глоток дешевого зеленого вина.

— Ты знала бы, да а?

— О, да. Я знала бы. — Она смотрела на него. — Твой отец был схематиком?

— Да.

— Может, ты так страстно желаешь найти его журнал, чтобы узнать, не талант ли привел его к самоубийству? Ты боишься, что такая же судьба постигнет и тебя?

Она была слишком проницательна. Было бы опасно продолжать какие бы то ни было отношения с ней, не говоря уже о риске тесного контакта, как умственного, так и сексуального. Но теперь она была частью схемы. Он понял, что выхода нет. А впрочем, ему даже и не хотелось искать выход. Может быть, она — его судьба. Но он был не готов отвечать на заданные в лоб вопросы. Ему бы пришлось сопоставить некоторые данные, а он предпочитал закрывать на них глаза.

— Как ты узнавала, что мой отец схематик? — спросил он вместо ответа.

— Профессор Чудик сказал, что причина, по которой никто не подверг сомнению самоубийство Бартоломью Частина, заключалась в подозрениях о том, что он — схематик, а у людей много разных неправильных представлений о талантах-схематиках.

— Профессор Чудик?

Цинния скорчила рожицу:

— Ньютон Дефорест. Отставной профессор истории. Безумный садовник.

— Ты ходила к Чокнутому Дефоресту? — Ник почувствовал отвращение. — Какого черта? Я же говорил тебе, что он просто старый псих.

— Я с тобой и не спорю. Дефорест столь же непробиваем, как залежи студня. Ты бы посмотрел на его сад. — Она вздрогнула. У него талант садовника, он специализируется на плотоядных растениях-гибридах. Друг-схематик помог ему спроектировать лабиринт, полный этих тварей. Ужасно.

— Что, пять кругов ада, ты делала в саду Дефореста?

— Я все еще думаю, что убийство Морриса может быть связано с журналом. Мой брат, Лео, изучает синергистический исторический анализ. Он сказал мне, что Дефорест — единственным человек, который более-менее в курсе дел Третьей Экспедиции. Вот я и назначила на сегодня встречу, чтобы поговорить с Дефорестом.