Делия спустилась вниз вслед за остальными; на сердце у нее стало легче, она вздохнула свободнее, очутившись в доме своей землячки, взрослой женщины родом из Орегона. Теперь ее мысли вновь обратились к бедному Габриелю, и она испытала жгучие угрызения совести оттого, что на время позабыла о нем. Где он сейчас – где-нибудь в камере или в полиции, избитый резиновыми дубинками, завербованный в Иностранный легион? Делия решила хоть чем-нибудь отблагодарить Клару Холли за гостеприимство, а еще привлечь внимание всех к участи Габриеля – она уже поняла, что сама бессильна ему помочь. Этому Тиму, рассуждала она, проще всего разыскать Габриеля, ведь он репортер, у него наверняка есть связи. Второй путь – обратиться в консульство, где говорят по-английски, где, возможно, знают об аресте американского гражданина, и потом, если Габриелю разрешат куда-нибудь позвонить, он скорее всего выберет консульство. Но есть ли у него американское гражданство? Есть, конечно, ведь у него американский паспорт.

Погруженная в такие мысли, она вышла во двор, где Клара, Анна-Софи и Тим стояли на зябком утреннем ветру, беседуя с группой незнакомых мужчин – с виду не полицейских и не агентов ФБР. Делия подошла поближе, но так и не поняла, в чем дело, – все говорили по-французски, даже Клара. Неожиданно все зашагали по тропе, ведущей к чахлой рощице за домом. Группу возглавлял полноватый, грозно хмурящийся мужчина, выражение лица которого ясно свидетельствовало о том, что все происходящее – не прогулка ради удовольствия, а какой-то конфликт. Как быть – идти за ними или остаться? Делия решила, что долг гостьи – следовать за хозяевами.

Роща оказалась самым приятным местом из всех, какие Делия видела за границей: она словно вернулась в Орегон, который благожелательный творец одарил такой же живописной природой, что и Францию. Делия почувствовала, как тревога покидает ее, как рассасывается ком в груди. Понимая, что за остальными ей не угнаться, она хромала неторопливо, наслаждаясь шорохом и запахом прелых листьев. При солнечном свете листья осин горели золотом, но серым утром роща выглядела сумрачно, голые кусты уныло темнели там и сям.

А когда все остановились перед первой из ярко-желтых цепей, протянутых Креем поперек тропы, французское небо с присущей ему способностью отражать человеческие эмоции вдруг стало враждебным, налетел ледяной осенний ветер и погнал по нему тучи. Листья затрепетали и начали осыпаться под тяжестью крупных дождевых капель. С изощренной жестокостью злодея дождь лил прямо за воротники собравшихся и стекал по их спинам. Кто разгневал небеса – охотники или те, кто пытался вытеснить их с законного места в природной пирамиде?

Дождь мгновенно сблизил недавних врагов. Французы, у которых, разумеется, имелись с собой зонты, любезно предложили их непредусмотрительным англофонам, и вся компания почти бегом заспешила обратно к дому. Тим держал зонт Анны-Софи над головами невесты и Клары Холли. Он заметил, как все тот же француз, знакомый Анны-Софи, шагнул со своим зонтом к Кларе, но она уже прильнула к Анне-Софи, смеясь с детской радостью, которая вдруг накатывает на людей, попавших под дождь. Делия вернулась к дому в одиночестве, но ее, как истинную уроженку Орегона, ливень ничуть не испугал.

Через пятнадцать минут всем стало ясно, что стихия разыгралась не на шутку. Деревья качались и гнулись, дождевые струи хлестали землю. Несмотря на зонтики, все промокли, куртки прилипли к спинам.

– Зайдите в дом, – без особого радушия предложил охотникам Крей, кивнув на дверь. Охотники столпились в холле, топая ногами и встряхиваясь, как промокшие гончие. Клара понимала, что Серж вовсе не рад присутствию этих людей в доме, однако доволен тем, что они вынуждены искать под его крышей тепла и укрытия.

Но месье де Персан не вошел в дом вместе со всеми. Сбивчиво извинившись перед мэром, он склонился над рукой Клары Холли.

– Madame… malheureusement, je suis press'e… [33] – Он кивнул остальным и юркнул в свою машину.

Антуан де Персан охотился всю свою жизнь, проводил таким образом время в обществе отца и братьев, отдавал дань местной традиции по выходным, радовался возможности побывать на свежем воздухе, редкой для человека, занятого сидячей работой, – банкира и главы семейства. В сущности, ему не слишком нравилось убивать животных, он не любил дичь, за исключением тушеного кролика, но это уже дело вкуса. Ему было просто приятно бродить по лесам и полям с ружьем. В строгом смысле слова он был не охотником, а стрелком, но социальное положение и непоколебимые, даже консервативные, нравственные устои и авторитет обеспечили ему место в охотничьем комитете (наряду с местами в комитетах различных филантропических и общественных организаций). А когда начиналась стрельба, порой ему не удавалось сделать ни единого выстрела. Это производило парадоксальный эффект: окружающие относились к нему с почтением, считали важной персоной, занятой настолько, что ему не до развлечений. Однажды товарищи по охоте преподнесли ему заднюю часть туши оленя, которую ему пришлось везти к мяснику в багажнике своей машины.

Он был женат на немке, уроженке Страсбурга, Труди, и имел двоих детей. Недавняя трагедия, гибель младшего брата, убитого мужем его любовницы, глубоко потрясла их мать и позволила самому Антуану формально встать во главе семейного клана, заниматься вложениями капитала и прочим вместо старшего брата Фредерика, который вел разгульную жизнь в Ницце. Сорокасемилетний Антуан занимал видный пост в банке «Маллер и Сье», выполняя также обязанности ведущего консультанта.

Войти вместе с товарищами в дом известного режиссера он отказался не случайно. Семейная трагедия, в основании которой лежал адюльтер, стала для него уроком: Антуан понимал, что больше никогда не сможет позволить себе заговорить с Кларой. Он возлагал большие надежды на свое самообладание.