– А если он и вправду опасный убийца, меня наградят медалью! – со смехом заключила она – эта мысль казалась ей чудовищно нелепой.

Но Делия, похоже, не поняла, что ее собеседница просто шутит: ее глаза наполнились слезами, голос зазвенел от ярости.

– Я так и знала, что он не просто ушел и бросил меня! – воскликнула она. – Он не говорит по-французски, срок действия его обратного билета ограничен, он…

– Он отлично говорит по-французски! – возразила Анна-Софи. – Тим разузнает, где он сейчас находится.

Анна-Софи старательно сняла пену с кипящего бульона, в котором уже варилась нарезанная кубиками телятина.

– Почему же вы не сказали ему, где я? – спросила Делия.

– Потому что об этом он знал.

– Надо найти для него адвоката, – настаивала Делия. – Как это здесь делается? Надо ли позвонить в американское консульство? Даже если я вскоре получу паспорт, я не смогу бросить Габриеля…

Она тараторила без умолку, ее лицо исказила почти болезненная гримаса. Анна-Софи положила в бульон морковь и остальные овощи и приготовилась выслушать рассказ Делии.

Ночь после убийства, вторая ночь, проведенная во Франции, была еще свежа в памяти Делии. Было уже поздно, ей не спалось, когда Габриель вошел к ней в комнату и сел на кровать. Больше в номере сидеть было не на чем, если не считать жесткого стула, и Делия села рядом с Габриелем. События минувшего дня потрясли его сильнее, чем Делию, – это она поняла по тому, каким невидящим взглядом он смотрел в угол, как болезненно хмурился.

– Черт, за что же его убили? Кто это сделал?

Место убийства выглядело жутко, но его растерянность и негодование нельзя было объяснить только этой причиной. Делия видела, что он вздыхает и хмурится не потому, что в нем проснулись сострадание и гуманизм. Его лоб покрылся потом, как от страха.

– Кто? Гейб, скажи мне.

– Не знаю. Я ничего не знаю!

– Это убийство имеет какое-то отношение к тебе?

– Ко мне? С какой стати? – удивился он. – Но он мертв, а я должен был встретиться с ним и заключить сделку.

Ошибиться было невозможно: Габриеля терзал страх. Родившись вдали от Америки, он, несомненно, повидал немало ужасов, и теперь они воскресли в его памяти. Но Делия ранее ни с чем подобным не сталкивалась, потому и не слишком нервничала. Да, зрелище было ужасным; она понимала, что никогда его не забудет, однако ощущение нереальности, невозможности происходящего не позволило ей в полной мере испытать животный страх.

Ей пришлось утешать Габриеля. Она не стала рассказывать Анне-Софи и Тиму об остальном. О том, как вдруг они поцеловались. Его поцелуи имели вкус горького раскаяния, страха и тайны. Ей стало страшно от его серьезности, от того, как крепко он стиснул ее плечи. Лихорадочный шепот Габриеля вызвал у нее ощущение, будто она его единственный маяк в бурном море, омывающем их со всех сторон. Он был такой сильный. Его брови почти сошлись на переносице, черные глаза казались непроницаемыми, как у корсара из стихотворения, которое в детстве так нравилось Делии. И как она раньше не разглядела эту неистовую натуру под маской торговца книгами? Значит, их давно связывали не только дружба и дух товарищества, не только общие планы на поездку? А потом они разделись, и дух товарищества перерос в нечто большее. Эта ночь стала самой чудесной в жизни Делии.

Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что он до смерти перепугался и что эти поцелуи были его средством борьбы со страхом. Она много раз перебирала все его слова, пытаясь понять, что с ним стряслось, что все это значит и что теперь с ними будет.

– Мы можем позвонить мадам Крей, – предложила Анна-Софи, которой овладели боязливый трепет и азарт – оттого, что она приютила у себя беглянку, жертву домыслов полицейских, тем самым искупая свою вину за поимку американца. – Она не откажется помочь вам. Тим говорит, что ее дом не так далеко от Парижа. Наверное, вы сможете пожить там.

Делия вздохнула. В ней вновь нарастала паника. Прежде она думала, что ей, законопослушной американке, ничто не грозит, кроме разве что возможных ограблений на автостоянках. А теперь ее разыскивает полиция, она нарушила приказ французских полицейских и агентов ФБР не покидать отель в стране, языка которой она не знала, где у нее не осталось денег. Так она оказалась дома у совершенно незнакомой женщины. А может, разумнее было бы сидеть в отеле? Несмотря на мрачную атмосферу, пыль в углах, чьи-то чужие пальцы на дверной ручке, было что-то успокаивающее в самом отеле, его безликости, в правилах, согласно которым она не имела права унести с собой вещи Габриеля, в женщине за стойкой, неутомимых горничных, которым, впрочем, было почти нечего делать.

Делия вдруг поняла, что очутилась в худшем положении, чем в отеле, – потому что ее привезли туда, где ее никто не найдет, в какую-то парижскую квартиру, ни адреса, ни номера телефона которой она не знала.

Молодая пара, устроив Делию Сэдлер на диване, улеглась в спальне, но спали они беспокойно. Анна-Софи проснулась в час ночи. Тим занял почти всю кровать. Есть что-то чуждое в присутствии другого человека на твоей территории, в принадлежащей тебе постели. И так будет всю жизнь… Усилием воли Анна-Софи отогнала предательские мысли. Тим работал над интересной статьей о почти одновременном похищении нескольких старинных манускриптов, в которых речь шла о конце света. Когда приближается конец света, приятно спать в одной постели с сильным мужчиной.