С напряженным вниманием Генри следил за указаниями старика, запоминая каждое его слово. Он вздохнул с облегчением и, взяв со стола банковый билет, вручил его смотрителю.

– Благодарю вас за сведения. Возьмите деньги. Старик колебался.

– Я сделал это не из-за денег, – пробормотал он.

– Я знаю, что вами руководила лишь ненависть к врагу; будьте покойны, я сегодня окажу немцам большую услугу, – со злой иронией прибавил Алисон. – Во всяком случае, то, что вы сообщили мне, дороже для меня этой бумажки. Можете взять ее со спокойной совестью.

Смотритель взглянул еще раз на деньги; сумма была так велика, что, очевидно, у этого иностранца была серьезная причина желать пробраться в горы. Не могло быть сомнения, что американец не на стороне неприятеля. Пробормотав несколько слов благодарности, старик спрятал деньги в карман.

Генри собрался уходить, но, подойдя к двери, вдруг остановился и с угрожающим видом сказал смотрителю:

– Мне кажется, нечего предупреждать вас о том, что вы должны соблюдать строжайшую тайну относительно нашего разговора. Впрочем, ваше соучастие должно заставить вас молчать. Немцы расстреляют вас, если узнают, что вы помогли мне тайно пробраться в горы.

– Да, я знаю это! – прошептал старик.

– Итак, если я к утру вернусь обратно, вы должны будете утверждать, что я провел ночь в замке и никуда не выходил. А пока прощайте!..

В комнате поручика Фернова ярко горела лампа, но Вальтер, вернувшись к себе, застал одного только Фридриха.

– Доктор Беренд все время был здесь, – доложил солдат, – он долго ждал ваше благородие, но его срочно вызвали в деревню. Кажется, состояние ефрейтора Брауна ухудшилось.

Вальтер был неприятно поражен этим известием.

– Как жаль, что доктор уже ушел! – воскликнул он, – я хотел поговорить с ним.

– Доктору тоже нужно было сказать вам что-то; он поручил мне приготовить для вас пальто и пистолеты. Вы уже сегодня вечером собираетесь в путь; отчего же вы не возьмете меня с собой? Ведь я всегда сопровождал вас, когда вы ходили на разведки с патрулем!

– Нет, Фридрих, сегодня это невозможно, – возразил Вальтер, прохаживаясь взад и вперед по комнате. Вдруг он остановился. – Теперь ведь все равно, – пробормотал он. – Отчего мне не сказать ему того, что я хотел сообщить Роберту? Фридрих! – громко позвал он.

– Что прикажете, ваше благородие?

– Возможно, что сегодня Ночью на нас будет нападение; вы получили приказ быть наготове?

– Точно так, ваше благородие. С десяти часов я буду еще с двумя солдатами на карауле в парке. Господин капитан находит, что будет надежнее, если и в парке поставят часовых.

– Прекрасно! Постарайся повидаться с доктором Берендом до своего дежурства; мне очень нужно было поговорить с ним, но я должен идти и не имею времени спуститься вниз, в деревню. Ты передашь доктору мое поручение слово в слово, но только ему одному и никому другому.

– Никому другому! – повторил Фридрих.

По-видимому, Вальтеру было очень трудно произнести то, что он хотел сказать; он боролся с собою несколько минут, но, наконец, решился:

– Когда начнется сражение, доктор будет единственным человеком, не участвующим в бою, и, если, не приведи Бог, сюда ворвутся французы, он должен будет всеми силами защищать мисс Форест.

– Американскую мисс? – медленно переспросил Фридрих.

– Да! – Вальтер снова остановился и тяжело перевел дыхание. – Скажи доктору, что я прошу его об этом, как о последней дружеской услуге. Передай ему, что мисс Форест была для меня дороже всех на свете. Он должен защищать ее до последней капли крови, если понадобится.

Фридрих с немым изумлением смотрел на своего господина. Так вот что означала загадочная вражда между профессором и американской мисс! Фридрих чувствовал, что у него кружится голова; он никак не мог понять эту связь между любовью и ненавистью!

– Ты передашь мое поручение слово в слово, – произнес Фернов.

– Слушаю, ваше благородие, – ответил Фридрих. Он все еще стоял, точно пригвожденный к своему месту, глядя, как Фернов осматривал пистолеты и надевал плащ. Когда Вальтер подошел к двери, Фридрих бросился к нему и крикнул:

– Господин профессор!

Вальтер остановился. В продолжение всей войны Фридрих ни разу не назвал его так. Солдат очень гордился военным чином своего господина, и для него, преданного слуги, было большим наслаждением произносить «господин поручик» или «ваше благородие». Фернов совершенно отвык от того, чтобы его называли профессором, а потому с удивлением посмотрел на Фридриха, который был бледен как полотно.

– Господин профессор, неужели вы пойдете ночью совершенно один? Отчего вы не возьмете меня с собой? – молящим тоном попросил Фридрих.