– То есть получается так – ты, я, Поппи и еще пара мрачных граждан из числа посторонних?

– Ты права, к нам сюда мало кто заходит. Придется кого-нибудь заманить…

– В таком случае мы могли бы позвать Криспина и Терренс из финансового отдела.

Некоторое время мы трудимся молча, потом я спрашиваю:

– А что за благотворительный бал? Так красиво звучит!

Она беспокойно ерзает на стуле.

– Да в общем-то это даже не бал… Так, небольшое мероприятие.

– Ты говоришь загадочно. У меня клей кончился.

Она протягивает мне свой.

– Можешь рассказать поподробнее?

– О-ох, я так не хочу идти! – жалуется она. – Это Поппи меня затащила, все уши прожужжала. Она пилила меня с прошлого февраля, столько доводов привела, что мы должны действовать, а не сидеть на месте!

– Да ладно тебе, не кипятись.

– Ну как ты не понимаешь?! Она буквально извела меня, пока я не согласилась! То ходила вокруг меня, скрючившись, с протянутой рукой, то листочки мне прикрепляла со всякими надписями вроде: «Подайте Христа ради! Я голоден!» или «Не волнуйся за меня, я как-нибудь выживу!» Представляешь?..

– Флора, ты зря так пыхтишь, как перегретый чайник. Куда она тебя затащила?

– Я же говорю, я иду с Поппи кормить бездомных. – И она совсем сникает.

– Так это же заслуживает всякого восхищения, – говорю я.

– Возможно. Только я готова расстаться с правой рукой, лишь бы туда не ходить. Да, пусть я такая злая! Пусть! – Ее нижняя губка дрожит, и она закрывает лицо руками.

Я сверлю ее подозрительным взглядом.

– Ты опять смотрела «Даллас»?

Она подглядывает через растопыренные пальцы.

– Только самую чуточку.

– А мне кажется, будет очень даже здорово, если вы вдвоем туда пойдете, – замечаю я, наматывая себе вокруг запястья бумажный браслет.

– Да-а, хорошо, если б вдвоем! Только Поппи уезжает домой на похороны.

Бумажный браслет сваливается у меня с руки и, упорхнув, падает на пол.

– На похороны? Боже мой, что случилось?!

– В эти выходные у ее матери умерла одна из собачек. Поппи считает, что это естественная смерть, но ее мать убеждена, что это было убийство. Помнишь Альберта, терьера с неправильным прикусом и воспалением мочевого пузыря? Так вот, старик вечно был недоволен им в последнее время, потому что тот писал в его тапочки. – Она вздыхает. – А теперь вот все кончено.

Я смотрю на нее в изумлении.

– Они хоронят собаку?!

Она кивает.

– Да. В открытом гробу. Я даже собиралась послать венок. Если хочешь, давай пошлем от нас двоих.

Иностранка вроде меня может только дивиться тем узам, какими англичане связаны со своими собаками. Я все же решаю остаться при своем, более привычном мнении и пытаюсь вернуть Флору к предыдущей теме:

– Значит, ты пойдешь кормить бездомных одна?

Она хитровато смотрит на меня.

– Да. Если только ты не составишь мне компанию.

– Ах ты вредина! – Я кидаю в нее скомканную бумажку.

– Ну пожалуйста, Луиза, пойдем! Там будет здорово, я тебе обещаю! Во-первых, это совсем рядом – в подвале церкви Святого Мартина. А во-вторых, мы будем в самой первой смене, с восьми до десяти, и потом у тебя весь оставшийся вечер свободен. Ну пожалуйста-а-а!..

Я вспоминаю про грязную посуду в раковине. Какие еще у меня дела?

– Хорошо. Я пойду.

Она взвизгивает от радости и обнимает меня за шею.

– Ты настоящий ангел! Кстати, об ангелах. Среди добровольцев каждый год устраивается конкурс костюмов. Конечно, они должны быть зимними, но я подумала, что мы могли бы нарядиться ангелами. В канцтоварах напротив продаются серебристые крылышки. Их можно прикрепить на спину, на голову – короны, а еще у меня есть старые белые ночнушки – их мы можем надеть поверх джинсов.

– Прекрасно. Так, может, тебе прямо сейчас пойти и купить эти крылышки? А заодно пробежаться по магазинам, поискать рождественские подарки. Я подержу здесь оборону до твоего прихода. – Я взмахиваю клеящим карандашом, словно волшебной палочкой. – Ступай! Ты свободна!

Много ли надо девушке? Всего крупица милосердия, и она уже на седьмом небе от счастья!

На следующий день вечером мы встречаемся в вестибюле «Опера-хаус» и переодеваемся в свои ангельские костюмы, прикрепляем крылышки и нимбы. В радостном и приподнятом настроении мы идем по улице к Трафальгарской площади под одним зонтиком, прячась скорее от дождя, нежели от снега. Так, обнявшись за талии, мы являемся в церковь, где уже кипит бурная деятельность. Мимо нас шастают гномы с индейкой на подносах, северные олени передают по цепочке плошки с супом, серые куропатки хлопочут вокруг рождественского пудинга, разрезая его на порции. Санта-Клаус, он же некто Рег, во впечатляющем красном бархатном наряде и с приклеенной белой бородой, быстро определяет нас на раздачу кофе и чая.

Следующие два часа мы работаем без остановки – завариваем кофе и чай, разливаем по чашкам, распеваем рождественские гимны и моем горы посуды. Мы помогаем разгружать кажущиеся неисчерпаемыми и текущие непрерывным потоком посылки с провизией, фруктами и овощами, одеждой, одеялами, сигаретами, обувью и другими товарами. Сложенные высокими стопками, они быстро исчезают и перераспределяются целой армией добровольцев, кое-что идет на кухни для бедных в более отдаленные районы Лондона, где обитает гораздо больше нуждающихся людей. Прохожие заглядывают с улицы, любопытствуют и остаются помогать – студенты целыми группами, туристы и даже сами бездомные или те, кого откуда-то выгнали. Почти такие же, как я. В общем, за какие-то два часа мы становимся участниками очень важного, поистине великого дела.