— Я уж и так стараюсь побыстрее расти, — сказал Дэви, — но очень быстро не получается. Вот если бы Марилла не жадничала и давала мне побольше варенья, я и рос бы быстрее.

— Марилла совсем не жадная, — сурово одернула его Энн. — Говорить такие вещи могут только неблагодарные мальчики.

— Есть какое-то слово, которое значит то же самое, но звучит не так обидно. — Дэви нахмурился от усилия припомнить нужное слово. — На днях Марилла сама это про себя сказала…

— А, ты имеешь в виду «экономная». Но это же совсем другое дело. Быть экономным — очень полезное качество. Если бы Марилла была жадной, она никогда бы не взяла вас с Дорой. Как бы тебе понравилось жить у миссис Виггинс?

— Ой, совсем не понравилось бы! — Тут у Дэви не было никаких сомнений. — Да я и к дяде Ричарду не очень-то хочу ехать. Мне бы хотелось всегда жить здесь, даже если у Мариллы это… как его… это полезное качество. Я хочу жить с тобой, Энн. Расскажи мне сказку на ночь, пожалуйста. Только не слюнявую сказку для девчонок, а чтобы в ней были битвы, чтоб там стреляли и убивали и был бы пожар… в общем, чтоб она была интересной.

К счастью для Энн, в эту минуту Марилла крикнула из своей комнаты:

— Энн, Диана там сигналит из окошка! Поди узнай, что ей надо.

Энн побежала в свою комнату и увидела, что в окне Дианы мелькает свет — по пять вспышек кряду. Согласно еще их детской договоренности, это значило: «Приходи быстрей, мне надо сказать что-то очень важное». Энн накинула на голову белый кружевной платок и поспешила на ферму Барри.

— У меня для тебя хорошая новость, — сообщила Диана. — Мы с мамой только что вернулись из Кармоди, и в магазине мистера Блэра я встретила Мэри Сентнер из Спенсервейла. Она говорит, что у сестер Копп, которые живут на Тори-роуд, есть такое же блюдо с синим узором из ивовых веток и что они, наверное, согласятся его продать: мисс Копп еще ни разу не отказывалась что-нибудь продать, если находился покупатель. Кроме того, в магазине Весли Кисона в Спенсервейле тоже есть блюдо, но Мэри не уверена, что оно в точности похоже на то, которое разбил Дэви.

— Завтра же едем в Спенсервейл, — заявила Энн. — Если мы купим блюдо, у меня просто камень с души свалится. Представляешь, послезавтра мне надо ехать в Шарлоттаун, и как я покажусь на глаза тете Жозефине? Это, пожалуй, даже хуже, чем когда мы прыгнули к ней в постель…

На следующий день девушки отправились на поиски блюда. До Спенсервейла было десять миль, и поездка оказалась не слишком приятной. Стояла страшная жара, дождя не было уже шесть недель, и дорога покрылась толстым слоем пыли, которая облаком окутывала девушек.

— Хоть бы дождь пошел, — вздохнула Энн. — Все сохнет. На поля смотреть жалко, а деревья, кажется, тянут к небу ветви, моля о дожде. В сад зайдешь — сердце сжимается. Да что сад — у фермеров урожай гибнет. Мистер Гаррисон говорит, что на его пастбище не осталось ни травинки и ему совестно смотреть в глаза своим голодным коровам.

Наконец — усталые, все в пыли — девушки приехали в Спенсервейл и повернули на Тори-роуд, которая была даже не дорогой, а просто колеей в траве. Видимо, тут очень мало ездили. По обе стороны густо росли молодые ели, а за ними кое-где проглядывали поля или вырубки, заросшие кипреем.

— Почему эту тропинку назвали Тори-роуд? — спросила Энн.

— Ее провели, когда у власти были тори — чтобы, наверное, не говорили, будто они не сделали ничего полезного. На ней никто не живет, кроме сестер Копп и старика Боветта на другом конце. Кстати, он сторонник либеральной партии.

Отец Дианы был либералом, а Марилла и Мэтью — убежденными консерваторами. Поэтому Энн и Диана никогда не говорили о политике.

Но вот перед девушками предстал дом сестер Копп. Чистотой и опрятностью он мог соперничать даже с Грингейблом. Он стоял на склоне холма, вследствие чего под фасадом был высокий каменный фундамент. Дом и все постройки во дворе слепили глаза своей белизной, а в аккуратном огороде, обнесенном белым заборчиком, не было видно ни одного сорняка.

— Шторы на окнах задернуты, — разочарованно сказала Диана. — Кажется, никого нет дома.

И действительно, на их стук никто не отозвался. Девушки растерянно поглядели друг на друга.

— Просто не знаю, как быть, — вздохнула Энн. — Если это то самое блюдо, то я готова ждать сколько угодно. А вдруг блюдо не подойдет, а в магазин Весли Кисона мы уже не успеем?

Диана посмотрела на квадратное окошко, которое виднелось над сарайчиком, пристроенном спереди к высокому фундаменту.

— Это окошко кладовки, — сказала она. — У дяди Чарльза точно такой же дом, и там у него кладовка. Смотри, на нем нет занавески. Если забраться на крышу этого сарайчика, то можно заглянуть в окошко и убедиться, то ли это блюдо. Как ты думаешь, Энн, это очень нехорошо — заглядывать в окна?

— Да, по-моему, ничего страшного, — подумав, ответила Энн. — Мы же это сделаем не из пустого любопытства.

Решив таким образом этическую сторону дела, Энн подтащила бочонок и поставила его на ящик, стоявший у стены сарайчика. Сколоченный из горбыля, он в свое время служил обиталищем уток. Но сестры Копп перестали держать уток — такие неопрятные птицы! — и сарайчик вот уже несколько лет пустовал, если только в него не запирали не желавшую высиживать цыплят несушку. Но хотя сарайчик, как и все во дворе, сверкал белизной, ему явно недоставало прочности. Взобравшись на ящик, а с него на бочонок, Энн осмотрела шаткое строение с большим сомнением.