5. Назавтра эта переписка была опубликована в утренней газете.

6. Автора первого письма вызвали на ковер, естественно, не за письмо, а за лавину. Он возмущенно заявил, что последний раз видел инструкцию к почтовой программе 4 года назад и что если системщики так и будут закрывать от пользователей все, то это еще цветочки.

7. На ковер вызвали уже системщиков. Те заплакали и сказали, что они делают, что могут, но если ж от этих негодяев из производственных отделов не запирать все и еще немножко, они ж всю систему разнесут.

8. Вниз, в производственные отделы сошла другая лавина, то бишь высокая инспекция. Которая успела обойти четыре будки, в каковых обнаружила из лишнего оборудования последовательно а. Электронную палитру (Джордж, художник)

б. Мультипликационную студию (Доминик, рекламщик)

в. Систему для трехсторонних видеопереговоров (Деметрио, хозяин конторы по переводу)

Следующая будка была моей и на мне комиссия кончилась, потому что вид кипящего чайника, подключенного через USB—порт, привел руководство компании в полную негодность.

9. Приведенное в негодность руководство собирается вернуть передачу и уволенных обратно. Как повлиял на это чайник, неизвестно.

Приходит коллега Фелисити, переводчица с немецкого. С утра переводила в суде. Ее клиент обвинялся в том, что съел утконоса. Он его поймал на удочку — как он утверждал — случайно, и вместо того, чтобы отпустить, решил попробовать. Погорел он на клюве и шкурке, которые просто выбросил в мусорное ведро.

Получил товарищ какой—то гомерический штраф и месяц общественных работ — а не ешь кого попало — и уже после вынесения вердикта судья магистрата возьми и спроси:

— А как он вообще—то на вкус?

Фелисити этого уже переводить не должна была, но перевела, самой же интересно.

— Да как коала, только привкус рыбный. — ответил бывший подсудимый, опять становясь подозреваемым.

Я думаю, не нужно говорить, что коал в Австралии тоже есть запрещено.

Приезжаю как—то на работу, паркую машину и вижу, что сотрудница перегружает из одного багажника в другой (мужнин) ящики с вином. Поскольку австралийское вино — давняя и постоянная любовь моя, подхожу спросить, где это она затоварилась в таком количестве.

Подойдя, обнаруживаю, что вид у коллеги совершенно убитый и несколько потрепанный.

— Что случилось? — говорю.

— У меня, — вздыхает она, — могилу залило. Начисто. Там теперь сплошная жидкая грязь.

Так… Полутемный паркинг. Вокруг ни души… Ну бледновата дама, ну работать предпочитает в ночную смену, но чтобы до такой степени?

Выясняется: они с мужем по дешевке купили хорошее место на кладбище — видно, кто—то раздумал умирать в Австралии. Поставили там склеп, все обустроили. И поскольку пользоваться могилой по назначению они не собирались еще лет сорок, организовали там винный погреб. Потому что температура и влажность там самые что ни есть правильные. А потом прошел ливень…

Знакомая работает в компании, занимающейся грузовыми перевозками. Звонит. Издает вялое шипение. У них пропал эшелон с зерном. Восемь вагонов. Просто упал с карты. На перегоне Воллонгонг—Сидней—центральный. (Воллонгонг вообще—то это город—спутник Сиднея. Расстояние — 80 километров.) Пропал подчистую. Найти не могут. Объявили розыск по штату. Нету. Объявили по стране. Откликаются из Кэтрин — это Северная Территория — мол, стоят тут у нас два желтых вагона непонятного происхождения. Эти встрепенулись — а пошлите нам фотографии и номера… Смотрят номера. Эти два вагона три недели назад пропали по дороге из Мельбурна в Аделаиду. Как они оказались в Кэтрин — уму непостижимо — у Северной Территории и штата Виктория ширина железнодорожной колеи разная.

А зерна так и нет. Ладно, говорит она, найдем, когда будем искать что—то другое…

Ловлю в коридоре начальство и сообщаю, что «Сталинград» сдам не раньше следующей пятницы. «И на том спасибо, фельдмаршал». — меланхолически говорит начальство и уходит.

Проверяю студработы. Довольно грамотный заочник из Новой Англии пишет, что значения греческих слов менялись и, например, того же Пизистрата не сравнить с «классическим диктатором 19 века Саддамом Хуссейном». Ну я и интересуюсь у завкафедрой, что положено делать в этой ситуации, когда ошибка явная, но не по нашей линии. Она смотрит… «Саддам Хуссейн, 19 век… Откуда мальчик?» «Не знаю. Откуда—то из—под Армидейла». «Да, — качает она головой, — хочу в Армидейл. После чего собирает меня с пола. А потом мне пришлось ей минут 10 объяснять, в чем тут дело.

Старая история, недавно получившая продолжение.

Началось с того, что стоит посреди города Сиднея баптистская церковь. А буквально дверь в дверь с нею — публичный дом (они у нас легализованы). И приехал в Сидней из Америки новый пастор. И через какое—то время обнаружил это обстоятельство. Естественно, он повлекся в мэрию с требованием убрать безобразие. В мэрии на него посмотрели с крайним удивлением — у них все правильно: и лицензия есть, и рапорт от санинспектора, и пожарная безопасность у них в порядке — в отличие, кстати, от вас, и соседи не жалуются, и девочки все охвачены профсоюзом — какие претензии? Пастор проклял то место, на котором стоит мэрия, и убыл.