Никто ничего не переделывает, проект запускают вторично — а это уже сентябрь 1950, в Корее уже вовсю воюют. И тут лейбористы в парламенте и в сенате делают полный поворот кругом — и вотируют проект как есть. Без единой поправки. Со свистом. Мензис, готовившийся к позиционным боям, ахнуть не успевает. Принято. Есть.

Есть—то оно есть, только немедленно по принятии закона, второй человек у лейбористов, Эватт, подал в Верховный Суд прошение блокировать новый закон как неконституционный. И Верховный Суд тут же принял дело к рассмотрению — видных коммунистов даже арестовать не успели.

Верховный Суд думал четыре месяца, а в марте 51 разразился выводами. Шестью голосами из семи решение было признано неконституционным. Потому как на дворе мирное время. А нет у государства такого права — во время мира объявлять преступным образ мысли. Вот если бы закон конкретные действия запрещал, тогда да. А так — нет.

Полное поражение. Причем, даже про происки не покричишь особенно: четверо из шести судей — назначенцы самого Мензиса.

А поправки уже вносить поздно — закон был принят и больше в нем уже ничего исправлять нельзя.

Обошли лейбористы правительство на повороте.

Остается последнее окошко. Референдум. И правительство начинает бешеную пропагандистскую кампанию, чтобы тот же самый закон по референдуму протащить.

Ладно — говорят лейбористы с коммунистами, — вы через средства массовой информации, а мы с улицы зайдем. Люди другим людям верят больше, чем любым газетам и радио. Мытьем, катаньем — а этого Бельзена с концлагерями за мнения у нас не будет, потому что здесь вам не Германия. И не Америка. И не думайте даже.

Посреди кампании к ним присоединяются «Молодые либералы» — решив, что закон ограничивает свободу слова.

Для победы нужно было, чтобы большинство штатов и большинство населения проголосовало за.

По всем опросам закон должен был пройти. Но кто ж проводил эти опросы…

22 сентября 51 подсчитали голоса. Штаты разделились трое на трое. Пат. А в общем голосовании 2,317,927 голоса за и 2,370,009 голоса против. И пролетел референдум на этих 52 тысячах безвозвратно и навсегда.

Все. Вопрос закрыт. Дяде Сэму объясняют, что для того, чтобы выполнить его требования, нужно отменить все законы страны. И о защите демократии тогда уже говорить не придется. Ладно, говорит дядя, делать нечего…

Что интересно — в процессе кампании коммунисты и лейбористы успели основательно срастись боками. И начался отток. К 56 году австралийская компартия более не представляла собой политической силы, зато у АЛП образовалось мощное и боевое левое крыло.

И целый ряд политических историков задумывается теперь — а почему это умница и мастер маневра Мензис сформулировал законопроект так, чтобы он вызвал максимальное сопротивление? И не получил ли он в результате этой истории именно то, что хотел?

Еду из колледжа, против обыкновения, в пять вечера. Электричкой. Напротив меня сидит человек лет этак на пять меня постарше и примерно в четыре раза пообъемистее. Разговариваем о погоде. Кабинетного такого формата гражданин, только вот деловой костюм на нем периодически топорщится и шевелится — в разных местах. И в конце концов, возникает из—за отворота воротника благородных очертаний крысиная голова. Слегка наклоняюсь вперед — познакомиться. Крыс исчезает в недрах хозяина. Хозяин поясняет, что любимец у него застенчивый и с чужими осторожен. Смотрю на него, совмещая речь, костюм и крыса, которого он явно таскает на работу не в первый раз. Спрашиваю

— Простите, а вы программист?

Сосед взрывается.

— Программист! Всегда программист! Пять минут поговорили и тут же программист! Как будто других профессий на земле нет! Я не программист. Я — системный администратор!

Сегодня на SBS отдел цензуры проводил инструктаж. Учили нас, что и как вылавливать и отмечать, чтобы фильм было легче отклассифицировать. И в числе прочего рассказали, что в Штатах правила много пожестче, чем у нас, будут. И если фильм по общему составу идет в категорию PG (требует контроля со стороны взрослых), то присутствие одного—единственного крепкого словца тут же перебрасывает фильм в категорию PG–13. Голливудские рекламщики отслеживали судьбу фильмов этих категорий, чтобы выяснить, не сказываются ли более жесткие рамки на продажах. И обнаружили, что у PG–13 аудитория существенно больше. Подростки предпочитают маркированные фильмы — потому что они уже как бы «не детские». Пройти мимо такого киноиндустрия, конечно, не могла. Вот потому в совершенно невинных американских лентах часто можно найти одно, прописью одно крепкое слово.

В магазине.

Продавщица по уши в чадре. Покупатель в черном лапсердаке и шляпе. В тележке — огромный набор кошерных товаров. Загрузив все в пакеты и выдав чек, продавщица радостно выдает:

— Счастливого вам Рождества!

Покупатель: Спасибо, милая леди, и вам того же!

О чем могут говорить в Австралии под новый год?

Жила у меня в подвале змея. Подвид коричневой. Склочная, как все они. Атаковала все, что видит. Но не было ей в жизни счастья. Тулово—то у нее довольно большое, а голова маленькая и пасть тоже. И зубы не выдвигаются. Так что укусить как следует она могла только то, что пастью прихватить получалось. А почти ничего не получалось. Разве что за палец, если ей этот палец дать. А ей, конечно, никто не давал. Ушла она от нас — разочаровалась, наверное.