Сказать, что Кубер—Пиди — это дыра, значит смертельно оскорбить Белую королеву. Потому что это та самая дыра, в сравнении с которой все прочие выемки — Пик Коммунизма.

Располагается этот городок посреди нигде — между Аделаидой и Элис Спрингс. До ближайшего государства хоть три года скачи, хоть пять, хоть семь, все равно лошадь помрет в первую неделю, а ты сам, вероятно, раньше. Потому что вокруг — пустыня. Ближайший источник воды — в полусотне километров. Ближайший нормальный — в сотне.

Температура воздуха летом располагается за отметкой 40 — в тени. Зимой уходит в минус. Местная пыль многочисленна, разумна и злонамеренна. Она взлетает от любого движения вся и затем висит в воздухе. Если на дороге встречаются две машины, останавливаться и пережидать приходится обеим — видимость нулевая. Дышать этим не стоит и пробовать. Посреди города стоит холмик, собранный когда—то из местной пыли. На него теперь можно взбираться, пыль слежалась.

В гольф — а в Австралии нет мест, где не играют в гольф — в Кубер—Пиди играют ночью, светящимися мячиками. И таскают с собой приспособление, призванное изображать дерево. Потому что единственное дерево в городе сварено из разнообразного металла (и, надо сказать, несмотря на это, уже немножко выветрилось).

«Безумного Макса» снимали в Кубер—Пиди. Ретушь не требовалась.

В безветренную минуту городок выглядит вот так:

Вы меня спросите, а где городок? Отвечаю. Вот это он и есть.

Дело в том, что в 1915 в Кубер—Пиди нашли опалы. А где есть подземная полезность, там будут жить люди, даже если жить там совсем нельзя. Но удержаться в поселке могли немногие. А в 1917 протянули трансконтинентальную железную дорогу. А в 18 кончилась первая мировая и десятки тысяч вернулись с фронта. Транспорт и люди. Люди, повидавшие всякое. Посмотрели они на местный климат и на местный воздух — и сделали практические выводы. На поверхности жить, понятное дело, нельзя. Но под землей—то можно. А окапываться там, где по тебе не стреляют — это ж одно удовольствие. И основной формой жилья в Кубер—Пиди стал dugout. Блиндаж. Вход — на уровне земли. С дверью и почтовым ящиком, как положено. А жилые помещения вырублены в местном песчанике — очень удобно: хочешь жилплощадь увеличить, берешь инструмент или нанимаешь проходчиков… так и камешки всякие находили, бывало. Попросит жена погреб, а по ходу дела и опалы обнаружатся. А под многоквартирные и старые выработки занимали. А вот это — местная православная церковь.

Так и живут. В чистых, уютных благоустроенных норах — зря Толкиен клеветал на песчаник, все там в порядке и с «сесть» и со «съесть», и если вы видите в склоне холма круглую зеленую дверь с медной ручкой посредине, то, скорее всего, с той стороны двери — австралийский шахтер.

Трехчасовая программа об африканских алмазах. Совсем немного русского, в основном африкаанс и разнообразные местные языки и наречия. Третий день сижу, размечаю эти наречия по монтажным листам. Работа долгая и муторная, потому что внутриязыковых привязок почти никаких. И в какой—то момент ловлю себя на том, что я… их понимаю. Как минимум 50 % сказанного. Да что там, если прислушаться, так все 80 %. Вот оно, сатори. А так же дар языков, сходящий в Пятидесятницу. Приехали. Погрузились, называется, в языковую среду.

И слушаю я их минуты эдак две, а потом меня посещает второе сатори. Ну конечно я их понимаю. Это ж Сьерра Леоне. Они ж на креольском говорят. А основа—то у языка английская…

Странно чувствовать себя литературным персонажем:

«— Вот странность! — заметил Портос, медленно поднимая голову и изумленно глядя на своих друзей. — Оказывается, я знаю английский язык! Я понимаю все, что вы говорите.

— Это потому, мой дорогой, что мы говорим по—испански, — сказал ему Атос со своим обычным хладнокровием». ©

Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы троудных повестий о кампании мензисовой, Мензиса австралийского, начяти же ся тои песни не по былинам сего времене, а по замыщлению маккартиеву.

Или что—то около того. Потому как сам Мензис компартию запрещать не собирался и довольно долго против этой меры выступал. Но ядерная программа есть ядерная программа — а американцы секретами со страной, по которой вольно ходят не только кенгуру, но и коммунисты, делиться не хотели. И вообще, война на носу. Два—три года — и начнется. 49 год, Китай уже покраснел по самый Тайвань, по всей Юго—Восточной Азии волна идет, скоро до Австралии доберется, а у нас красные на подъеме, волна стачек прошла — а в Квинсленде в войну и вовсе ужас смертный случился — коммуниста в парламент избрали. Первый случай на территории Британской Империи и ее же Содружества.

Итак, правящая партия, либералы, принимают решение во имя безопасности страны коммунистов в Австралии извести. А как? Компартию похоронить просто — запретить и имущество конфисковать. И всех, кто с ней связан, тоже запретить и конфисковать. И всех, кто рядом стоял. А всех, кто после запрета партийную работу делать будет — на пять лет в тюрьму. А что такое партийная работа? Ну как же — все, что способствует делу коммунизма. А всех, кто взгляды разделяет — увольнять и гонять. О. А заодно и сами взгляды запретить. Какие? А коммунистические. А кто у нас коммунист? А коммунист есть «лицо, которое поддерживает или пропагандирует цели, стратегию, доктрины, принципы или МО коммунизма, в том виде, в котором они были сформулированы Марксом и Лениным». [подстрочник мой] А что под это определение попадает строем все профсоюзное движение и целый ряд церковных организаций, вплоть до ЦАи РКЦ включительно — это так случайно получилось.

А как этих злокозненных товарищей выявлять? Если сам признается, понятно. А если не признается? Ну есть же такое замечательное средство — донос называется. Если кого объявят коммунистом, то этого объявленного нужно тут же отовсюду исключить (и частично повсюду заключить) — а уж потом разбираться. Если выяснится, что нет, не коммунист, то возвращать на место.

И вот такой вот проект идет в парламент. Где у либералов большинство. Лейбористы хватаются за головы. С одной стороны, проект в этом виде пропускать нельзя. Во—первых, просто нельзя. Потому как, как выразился Бен Чифли «он открывает двери лжецам, лжесвидетелям и сутенерам, дает им право выдвигать обвинения и губить репутации людей — и делать это тайно, не предоставляя никаких обоснований и доказательств». [подстрочник мой] А во—вторых, их же по этому закону и съедят следом за коммунистами — к гадалке не ходи. (И вправду не ходи, когда проект во второй раз запускали, Мензис просто вслух зачитал 50 имен «тайных красных в руководстве профсоюзов» — правда на следующий день ему пришлось извиниться и взять заявление назад.) А с другой — в стране—то паника. Люди на политическую карту мира смотрят, и ничего хорошего на ней не видят. И голосовать против — значит подставляться. А у лейбористов вообще—то раскол. И как раз по рабочему вопросу. В общем, они начинают предлагать поправки. Поправки проваливаются. Законопроект идет в сенат — а в сенате большинство у лейбористов. Нет, говорит сенат, мы это вотировать не будем, переделывайте.