Приказал показать «фермера» в работе.

– А может, не стоит? – спросил Андрей, поняв его желание и увидев, что из толпы выступил, играя бицепсами, самый накачанный парень. – Ведь и так все ясно.

– Здесь командую я, – улыбнулся Наполеон-2.

– Тогда – ко мне! – резко приказал Андрей смельчаку, сбрасывая с одной руки пиджак.

Вышедший, видимо, привык к резким командам: чисто механически повинуясь, принял стойку. Тарасевич тоже сделал легкий выпад, но только для того, чтобы взмахнуть пиджаком и по широкой дуге припечатать лежавший в кармане кирпич в спину нападавшему. Тот замер от неожиданной и непонятной боли, но затем разъяренно повернулся боком и резко выбросил вверх ногу, стремясь попасть Андрею в челюсть. Но мгновением раньше Тарасевич присел, поймал ногу на плечо и резко выпрямился. Боль в раздираемой промежности на этот раз оказалась намного сильнее, потому что парень, взвыв, уже скрюченным повалился на землю. Андрей, вновь перехватывая инициативу в свои руки, указал вчерашним бедолагам.

– Теперь ты, ты и ты.

С уже заранее обреченными лицами, но так же послушно, те вышли вперед.

– Назад, – отдал им новую команду, дурачась, Андрей, и они не сообразив, что подставляют шефа, охотно повиновались.

– Ох, извините. Здесь, кажется, командуете вы, – по-детски невинно сложил на груди руки Тарасевич и чуть поклонился старшему.

Тот, покусывая кончики усов, пережидал в себе гнев. Но когда троица, поняв свою промашку; рванулась в драку – лечь костьми, но заслужить прощение, он сам остановил их резким криком:

– Назад! Все – назад. К машинам.

Похоже, о лучшем подарке его подчиненные не мечтали – сдуло ветром. Страшен и непонятен враг, который не боится превосходящего количеством противника. Но еще страшнее и беспощаднее главарь, проигрывающий на твоих глазах. Поэтому – хоть к машине, хоть за нее. Хоть метеоритом, хоть ползком…

– Выпить хочешь? – не трогаясь с места, спросил окончательно определившийся Наполеон.

– Не пью. – Андрей тоже не тронулся с места.

– Похвально. Хотя выпивка не есть блудство, а есть лакомство, богом данное. Так говорил один знакомый поп. Где служил? – вдруг без всякого перехода спросил он.

– В ОМОНе… Рижском, – после некоторой паузы добавил Андрей, чтобы с самого начала расставить все на свои места.

– Даже так? Уважаю. Но, насколько я слышал, вас тут ищут по стране.

– И еще долго будут искать 19 . Так что пить или заводить знакомства со мной опасно, – прощупывал хозяина Андрей. Если и после такого сообщения он не побоится вести знакомство, значит, не все чисто у ребятишек в отношениях с государством.

– Это не опасность, – спокойно отреагировал Наполеон. – Я не из тех, кто после любого чиха правительства желает ему здоровья и подносит сопливчик.

– Смело вы.

– Отнюдь, для этого смелости не требуется. Наше правительство давно уже, выпучив глаза, рулит в одну сторону, а страна несется совершенно в другую. Поэтому остаюсь при своем мнении и приглашаю тебя на рюмку чая. Поехали, – на этот раз потребовал он и направился к «тойоте».

Надо полагать, он тоже прекрасно понимал, что Андрей пришел на встречу не для того, чтобы лишний раз подраться. Появился – значит, готов выставить себя на смотрины. И не без личной выгоды, надо полагать. Вот только какой?

В машине указал место рядом с собой. Андрей утонул в мягком, удобном сиденье, но это не помешало ему заметить, как Наполеон через пульт на своей дверце довернул зеркальце так, чтобы видеть соседа. Так же с пульта приоткрыл задние стекла. Из охранников никого не пригласил и, оглянувшись, Андрей увидел, как они суетятся, заталкиваясь в «девятки». Не сдержавшись, оценил:

– Одну половину надо гнать в шею, а вторую – дрючить.

Замечание хозяину «тойоты» не понравилось, и он упреждающе поднял руку:

– Давай сначала о тебе.

Машина взяла с места мощно, и Андрей услышал, как автоматически заблокировались дверцы. Запикал маячок-предупреждение – значит, стрелка спидометра перевалила за сто десять километров. Да, это не их отрядный «уазик»…

– Сто семьдесят девять лошадей, – с любовью похлопал по коричневой баранке руля и водитель. Включил магнитофон, но музыка зашипела, и он, приноровившись, поджал тумблер спичкой. – Техника японская, а кассеты наши, – оправдался он за маленькую оплошность в комфорте. – Ну, и где ты? Что ты? Могу представить твое положение, но, наверное, не до конца.

Он чуть повернул голову – в приготовленное для этой цели зеркало, где Андрей встретил его внимательные глаза. Да, этот кулаками не машет. Но что благополучный среди вселенского хаоса, и благодаря именно этому хаосу, сможет понять в жизни отверженного? Что он, в конечном счете, может почувствовать в такой ранимой душе, какая была у его Зиты? Поверит ли, что сердце разрывается и за страну, выталкиваемую на помойку?

Сосед ненавязчиво ждал, и постепенно Андрей разговорился. И вновь запереживал, и сжимали горло спазмы, и замолкал, чтобы не сорваться на крик или мат, – и хозяин машины тоже на удивление чутко убрал газ, и умолк даже сигнальчик скорости, словно подчеркивая соучастие в событиях.