– А вы… вы когда его видели последний раз? – закрывая воротом халата маленький треугольник, оставшийся открытым на груди, продолжала интересоваться женщина.

Стервец, наверное, все-таки мужик по своей натуре, если женщину видит в женщине при любых обстоятельствах. А может, и не надо загонять природу в рамки, которые человечество придумало само для себя и столько столетий впихивает в них торчащие плечи, ноги, руки, головы?

Так и с Мишкой. Вроде звонил по одному делу, а подумать успел, пока соседка задавала свои вопросы:

«Бдительная или любопытная? Но красивая!»

– Совсем недавно, двадцатого числа. Он у меня жил в Москве. Я его и на самолет сажал, когда узнали, что жена… Она жива?

– Нет, – соседка стала поправлять очки. – Но только… Знаете, Андрея не будет сегодня.

– Черт, жалко. Придется ехать в отряд. Извините еще раз. До свидания.

– Подождите, – остановили его, когда Багрянцев одним махом оставил позади лестничный пролет. – Вы… вы можете зайти на минуту?

«К вам – с удовольствием», – не понимая, чем вызвано такое «потепление», тем не менее, подумал Михаил.

Опуская глаза, чтобы не выдать удовлетворения, прошел в тесноватую, но уютненькую прихожую. Но успел заметить, отчего запахивалась халатом соседка: на груди, как раз в открывавшемся треугольничке россыпью-звездочками мелькнули родинки, когда хозяйка прикрывала за ним дверь. Но разве это надо прятать! Глупые женщины. Небось, столько мужских взглядов спотыкалось об эту привлекалочку-заманку, отчего ж еще одному мужику не сойти с ума? И вроде ничего сверхъестественного, просто несколько родинок, а вот знали, черти, где появиться…

– Проходите, можно на кухню, я только с работы, – запахнулась вновь хозяйка. Ни про какие родинки она сама, конечно, не помнит, это просто привычка. Привычка одинокой женщины, прячущей свое тело от мужских взглядов. – Меня Рая зовут.

– Михаил. Багрянцев.

– А… вы Андрея хорошо знаете? – продолжила допрос соседка, когда они уселись за стол.

Молодец, ничего не скажешь. Настырна. Но все равно приятная.

– Не очень. Зато участвовали вместе в путче, – хотел пошутить Михаил, но для Раи это оказалось, видимо, серьезной новостью.

– Так его арестовали за участие в путче? – она испуганно схватилась за щеки.

– Арестовали? – встрепенулся теперь уже Багрянцев. Так вот почему соседка все так выпытывает. – Кто арестовал? Когда?

Поняв, что проговорилась, но все еще неуверенно, Рая сообщила:

– Латышская милиция. Или полиция, уж и не помню, как назывались. Они два дня сидели у него в квартире, ждали, а потом поехали на кладбище и прямо у могилы Зиты…

– Даже так, – поник Мишка. – Демократия в действии… А где он сейчас?

– Приходили ребята, сказали… вернее, я поняла из их разговора, что сейчас он в нашей городской тюрьме. Но через два дня рейс самолета на Ригу, его увезут туда.

– Взяли… Спасибо, Рая. Извините, но я в отряд. Надо что-то предпринимать. Нельзя, чтобы его увезли, иначе потом назад его не вытащишь.

– В отряд не надо, – задержала его вновь Рая. – Ребята сказали… словом, я поняла, что в отряде находится московская милиция, – осторожничала, до конца не говоря все в открытую Рая. – Ждут, вдруг кто-нибудь из друзей Андрея появится еще.

«Значит, ищут и других», – понял Багрянцев и остался сидеть. Посмотрел на застывшую Раю, спохватился, улыбнулся ей, успокаивая:

– Я понял, Рая. Я не поеду в отряд, москвичи не для меня, – улыбнулся он еще раз, когда Рая с облегчением вздохнула. – Но кого-нибудь из отряда я бы хотел все-таки увидеть. Где-нибудь случайно на улице, в автобусе…

Рая опять задумалась – она и так сегодня уже наговорила столько, что саму можно сажать в тюрьму за соучастие. Машинально сняла, протерла очки.

– Рая, я приехал помочь Андрею искать убийц его жены. Только теперь, видимо, надо помогать ему самому. А вы, как я чувствую, дружили с семьей Тарасевича.

– Да, Андрей столько мне помогал… Только меня предупредили…

– А я и не сомневаюсь в этом. Но только они ищут, насколько понимаю, рижских омоновцев, а я – капитан Генерального штаба. Вот. – Михаил показал свое удостоверение. – И я просто спросил у вас, у соседки: где Андрей. Вы ответили, что не знаете, не видели его несколько дней. Я огорчился и сказал, что пойду искать базу отряда или кого-нибудь из омоновцев. Так ведь было?