Шрифт:
Доктор Стокман. В ложном свете? Предоставьте это мне. Только напечатайте мою статью, я сам сумею постоять за нее.
Ховстад. Я не напечатаю ее. Не могу, не хочу и не смею ее напечатать.
Доктор Стокман. Не смеете? Что за вздор такой? Вы же редактор, а кто же, как не редактор, руководит прессой, хотел бы я знать?
Аслаксен. Нет, не редактор, а подписчики, господин доктор.
Фогт. К счастью.
Аслаксен. Общественное мнение, просвещенная публика, домохозяева и все прочие – вот кто руководит газетой.
Доктор Стокман (придя в себя). И все эти силы против меня?
Аслаксен. Да, против. Напечатать вашу статью – это значит разорить обывателей дочиста.
Доктор Стокман. Вот что…
Фогт. Мою фуражку и палку!
Доктор Стокман снимает фуражку и кладет ее вместе с палкой на стол.
(Взяв фуражку и палку.) Твоему администраторству быстро пришел конец.
Доктор Стокман. Погоди, еще не конец. (Ховстаду.) Так, значит, никак нельзя напечатать мою статью в «Народном вестнике»?
Ховстад. Совершенно невозможно. Между прочим, и в интересах вашей семьи.
Фру Стокман. Ну, о семье-то вам нечего беспокоиться, господин Ховстад.
Фогт (вынимая из кармана бумагу). Для руководства публики достаточно будет поместить вот это. Это официальное разъяснение. Извольте.
Ховстад (берет бумагу). Хорошо. Будет помещено.
Доктор Стокман. А мой доклад – нет. Воображают, что меня можно заставить замолчать, что можно замолчать истину! Не так-то это будет вам легко, как вы думаете. Господин Аслаксен, не угодно ли вам немедленно взять мою рукопись и напечатать ее отдельной брошюрой, на мой счет? Это будет мое собственное издание. Мне понадобится четыреста экземпляров… нет, пятьсот… шестьсот.
Аслаксен. Посули вы мне хоть золотые горы, я не смею служить своей типографией такому делу, господин доктор. Не смею, считаясь с общественным мнением. И никто в городе не возьмется вам это напечатать.
Доктор Стокман. Так верните мне рукопись.
Ховстад (подавая рукопись). Извольте.
Доктор Стокман (берет шляпу и палку). Мой доклад все-таки не останется под спудом. Я соберу сходку и прочту его; все мои сограждане услышат голос истины!
Фогт. Ни один из городских союзов не даст тебе залы для такой цели.
Аслаксен. Ни единый. Это я верно знаю.
Биллинг. Убей меня бог, коли дадут!
Фру Стокман. Нет, это уж прямо позор! Да отчего они все так вдруг против тебя… все как есть?
Доктор Стокман (вспылив). А вот я скажу тебе отчего. Оттого, что все тут в городе, все как есть – старые бабы… вот вроде тебя. Все только и думают о своих семьях, а не о благе общества.
Фру Стокман (хватая его за руку). Так я им покажу, что и старая баба может стать мужественной… хоть раз. Теперь я за тебя, Томас!
Доктор Стокман. Молодец, Катрине. И я добьюсь своего, клянусь душой! Если мне не дадут залы, я найму барабанщика ходить за мной по городу и буду читать свой доклад на всех перекрестках.
Фогт. Да не совсем же ты рехнулся!
Доктор Стокман. Вот именно!
Аслаксен. Ни один человек в городе не пойдет за вами.
Биллинг. Да убей меня бог, коли пойдет!
Фру Стокман. Не сдавайся, Томас! Я попрошу наших мальчиков пойти с тобой.
Доктор Стокман. Вот превосходная идея!
Фру Стокман. Мортен пойдет с удовольствием. Да и Эйлиф, верно, тоже.
Доктор Стокман. Да и Петра! И ты сама, Катрине!
Фру Стокман. Нет, нет. Я не пойду. Но я буду смотреть на вас из окна. Это я сделаю.
Доктор Стокман (обнимая и целуя ее). Спасибо. Ну, так потягаемся, господа! Погляжу я, как людская низость заткнет рот патриоту, который хочет оздоровить общество! (Уходит с женой в дверь налево в глубине сцены.)
Фогт (озабоченно качая головой). Ну, теперь он и ее сбил с толку.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Большая старинная зала в доме капитана Хорстера. В глубине открытая двустворчатая дверь, ведущая в переднюю. В левой продольной стене три окна, у противоположной стены возвышение, на нем столик с двумя свечами, графин с водой, стакан и колокольчик. Зала освещена лампами, повешенными в простенках между окнами. Впереди, налево, еще столик со свечами и стул. Впереди, аправо, вторая дверь из внутренних комнат и возле нее несколько стульев.