Биллинг. Я?..

Ховстад. Вы, Биллинг?

Биллинг. Ну, то есть… Вы же, черт возьми, понимаете, что я только хотел позлить этих премудрых отцов города.

Аслаксен. Да меня-то, конечно, все это не касается. Но раз меня укоряют в трусости и в противоречиях, так я вот что желаю поставить на вид: политическое прошлое типографщика Аслаксена открыто всем и каждому. Со мной никаких других перемен не приключалось, кроме той, что я стал еще умереннее, видите ли. Сердце мое по-прежнему принадлежит народу, но я не стану скрывать, что разум мой склоняется на сторону властей… то есть местных… да. (Уходит в типографию.)

Биллинг. Нельзя ли нам как-нибудь сплавить его, Ховстад?

Ховстад. А вы знаете кого-нибудь другого, кто возьмет на себя все предварительные расходы на бумагу и печать?

Биллинг. Чертовски скверно, что у нас нет оборотного капитала.

Ховстад (садясь за конторку). Да, будь у нас…

Биллинг. А если бы мы обратились к доктору Стокману?

Ховстад (перелистывая бумаги). А что толку? У него ровно ничего нет.

Биллинг. Так, но у него хорошая заручка – старик Мортен Хиль, «барсук», как его прозвали.

Ховстад (пишет). Вы наверное знаете, что у Хиля есть кое-что?

Биллинг. Убей меня бог, коли нету! И кое-что из этого, верно, перепадет семье Стокман. Не забудет же он обеспечить… хотя бы детей.

Ховстад (вполоборота к нему). Вы на этом и строите свои расчеты?

Биллинг. Строю? Разумеется, я ни на чем ничего не строю.

Ховстад. И хорошо делаете. И на это секретарство в магистрате вам бы тоже не следовало рассчитывать. Могу вас заверить, вы его не получите.

Биллинг. А вы думаете, я этого не знаю? Но то-то и хорошо, что я его не получу. Такой отказ может только разжечь охоту бороться, подлить масла в огонь, а это весьма кстати в нашем захолустье, где редко что заденет тебя за живое!

Ховстад (продолжая писать). Так, так.

Биллинг. Ну… они скоро обо мне услышат!.. Пойду теперь составлять воззвание к домохозяевам. (Уходит в комнату направо.)

Ховстад (сидя за конторкой, грызет ручку и медленно произносит). Гм… да-а, так.

Стук во входную дверь.

Войдите.

Входит Петра.

(Встает.) Ах, это вы?.. Зашли к нам!

Петра. Да, извините…

Ховстад (подвигая ей кресло). Не присядите ли?

Петра. Нет, благодарю, я сейчас уйду.

Xовстад. Вы с поручением от вашего отца?

Петра. Нет, я по своему делу. (Вынимает из кармана пальто книгу.) Вот тот английский рассказ.

Xовстад. Зачем же вы его отдаете назад?

Петра. Я не буду его переводить.

Ховстад. Да вы же так определенно обещали!..

Петра. Я тогда еще не прочла его. Да и вы сами, верно, тоже?

Ховстад. Нет, вам известно, я не знаю английского языка, но…

Петра. Хорошо, так вот я и скажу вам: поищите что-нибудь другое. (Кладет книгу на стол.) Это совсем не для «Народного вестника».

Ховстад. Почему же?

Петра. Потому что идет совершенно вразрез с вашими взглядами.

Ховстад. Ну, из-за этого-то одного…

Петра. Вы меня, кажется, не совсем поняли. Тут речь идет о том, как сверхъестественные силы покровительствуют так называемым «добрым» людям и все устраивают для них в конце концов к лучшему, а так называемые «злые» несут кару.

Ховстад. Да это же как раз отлично, как раз во вкусе большой публики.

Петра. И вы будете пичкать ее подобными произведениями? Сами вы ничему такому не верите. И отлично знаете, что в действительности так не бывает.

Ховстад. Вы совершенно правы. Но редактор не всегда волен поступать, как ему желательно. Часто приходится считаться со вкусами и мнениями публики… в менее важных вещах. Главное дело ведь политика… для газеты, о крайней мере; и если я хочу вести публику к свободе и прогрессу, мне нельзя запугивать ее. Увидав такой нравоучительный рассказ в «подвальном этаже» газеты, она охотнее поддастся тому, что печатается у нас в верхних. Доверие читателей к нам таким способом укрепляется.

Петра. Фу! Не может быть, чтобы вы расставляли своим читателям такие тенета: не паук же вы!