Здона затошнило. Искалеченный старик похотливо говорил об умершей более тридцати лет назад женщине. Но он покорно пробормотал:

– Это уж точно.

– Если Барбара останется такой худышкой, она не сумеет забеременеть. Я ей уже говорил это.

“Бесчувственный старый хрен!” – с негодованием подумал Эдон, но вслух сказал:

– Я тоже говорил ей об этом.

– Ты пьян! – вдруг догадался старик.

– Немножко не рассчитал, – примирительно отозвался Эдон, мысленно посылая тестя ко всем чертям.

– Настоящий мужчина знает свою меру. Или ты уже не мужчина? Поэтому Барбара и не может забеременеть?

Эдон был готов убить тестя прямо сейчас, голыми руками, но знал, что это будет слишком сильным ударом для Барбары.

– Она не жалуется, – процедил он сквозь зубы.

– Моя дочь была самой красивой девушкой в округе, – проворчал старик, – от женихов отбою не было. Но она, черт знает почему, выбрала тебя. Я не стал ей перечить… И вот теперь, когда мой сын погиб, у меня не осталось наследника. А ведь я помог тысяче детей появиться на свет…

– Ирония судьбы, – ухмыльнулся Эдон.

– Теперь я завишу от тебя. Порой мне кажется, что зря я поручил тебе все дела. Ты не знаешь меры, когда пьешь, не способен сделать ребенка. Тот, первый, оказался больным. Ты не можешь дать мне полноценного наследника!

Эдон с ненавистью уставился в темноту, где, по его предположениям, находилось изуродованное лицо тестя. Единственный ребенок Барбары родился с поврежденным мозгом. “Если Барбара умрет раньше тебя, ублюдок, я убью тебя собственными руками!” – с ненавистью подумал Эдон.

Повисла пауза. С экрана телевизора доносились возбужденные крики зрителей и участников родео.

– Эта баба из Бостона звонила сегодня миссис Долл, но не сказала, где она, – сквозь зубы процедил Эдон.

– Ее надо остановить, она опасна для всех нас, – проскрипел старик. – Ты не должен был выпускать эту бабу из города.

– Это все из-за Лабони, он поехал за Джуди Свенстар, вместо того чтобы заняться бабой и адвокатом.

– За конечный результат отвечаешь ты, а не Лабони. Его ошибка – твоя ошибка!

– Неужели так необходимо убрать ее?

– Будь ты проклят, идиот! Ты хочешь всех нас погубить? От нее надо избавиться любой ценой!

Эдону вдруг стало душно, словно чья-то рука закрыла ему рот и нос.

– А что делать с этим адвокатом?

– Разве сам этого не знаешь?

“Убийствам не будет конца, пока мы сами не ляжем в могилу”, – обреченно подумал Эдон.

Джей знала, что Оксфорд находится в южном штате Миссисипи, но все же не ожидала увидеть здесь буйную тропическую растительность всех цветов и оттенков.

Утренний воздух был напоен сладким ароматом жасмина и цветов оливы. Джей и Тернер сидели на мягкой кушетке, перед ними па кофейном столике стоял изящный поднос с красным кофейником и такими же чашками.

Напротив них расположилась в кресле Диана Инглунд-Кляйн. Она очень нервничала. В ней не было и сотой доли самоуверенности Риты Уолш. Эта невысокая женщина с круглым румяным лицом, светлыми вьющимися волосами, вздернутым носиком и пухлыми губами была в длинном синем домашнем платье.

– Миссис Кляйн, – сказал Тернер, – весьма любезно, что вы согласились встретиться с нами. Поверьте, мы очень благодарны вам за это.

Диана слабо улыбнулась, подбородок у нее задрожал, и она опустила глаза.

Джей испугалась, что Диана сейчас расплачется. Зря они с Тернером настояли на встрече. Ей было ужасно жаль эту женщину.

– Полагаю, если мы будем задавать вопросы, а вы – отвечать на них, это облегчит нашу общую задачу. Вы согласны со мной? – продолжил Тернер.

Диана кивнула.

– Простите, я никогда не говорила об этом ни с кем, кроме членов семьи…

– Ваше имя мы узнали от женщины, мать которой работала санитаркой в клинике доктора Хансингера. Клятвенно заверяю вас, что содержание нашего разговора не выйдет за разрешенные вами пределы. – Тернер чуть заметно улыбнулся Диане.

– В этом смысле вам незачем волноваться, – возразила хозяйка дома. – Я внесла свое имя в реестр… биологических матерей, чтобы м-м-мой с-с-сын… чтобы он мог найти меня, если захочет.

– Как? Вы сами заявили о себе? – изумилась Джей.

– Да, и не в одну организацию. Я сделала это несколько месяцев назад, когда почувствовала, что больше так не могу…

– Ваша кузина не говорила нам об этом, – осторожно вставил Тернер.

Диана выпрямилась, расправила плечи и подняла голову.

– Я очень люблю кузину, но не все ей рассказываю.