“Да они оба думают не головой, а тем, что болтается у них между ног!” – с отвращением подумал Лабони.

– Коуди, дай-ка мне твой нож. Он, пожалуй, побольше моего.

– Нет! – завопила Джуди, глотая кровь. – Нет! Не надо!

Лабони протянул руку, и Коуди вложил в нее свой большой нож морской пехоты, длиной больше семи дюймов.

– Джуди, – вдруг мягко проговорил Лабони. – Я задал тебе вопрос, и ты должна на него ответить, если хочешь сохранить в целости и сохранности нос и уши. Если не станешь говорить правду, я буду отрезать от них по кусочку за каждое слово лжи…

Опустив голову, Джуди слабо всхлипывала.

– Коуди, – вздохнул Лабони, – придержи-ка ее.

Тот положил свои громадные руки на плечи женщине, и Лабони резко схватил ее за волосы, заставив смотреть ему в глаза. Потом приставил острое лезвие к тому месту, где нижняя челюсть соединялась с ушной раковиной, и с хирургической точностью нажал, чтобы выступила кровь.

– Предупреждаю тебя, Джуди, это очень, очень больно.

– Я… у меня… у меня был список, – заикаясь и глотая кровь, пробормотала Джуди, тщетно стараясь отодвинуться от лезвия ножа.

– Что за список? – спросил Лабони, нажимая на лезвие ровно с тем усилием, чтобы выступившая кровь потекла струйкой по шее измученной женщины.

– Нет! Не надо! – взмолилась та. – У моей матери был список девушек, приезжавших в клинику Хансингера рожать детей. Небольшой список – всего пять имен!

– Зачем твоя мать хранила у себя этот список? Разве она не знала, что доктору Хансингеру это не понравится?

– Клянусь, я понятия не имею, зачем он был ей нужен.

– Она уже пускала его в дело?

– Нет, никогда!

– Почему? Боялась, как бы с ней не случилось того же, что с Лютером?

– Да, – выдохнула едва живая от страха Джуди. – Уберите нож, прошу вас… Заберите все деньги, только не убивайте меня…

– Надо быть полной идиоткой, чтобы не оставить себе копию списка. Правда, Джуди? Где копия?

Лабони передвинул лезвие ножа к краю глаза.

– У тебя черные как ночь глаза…

Джуди боялась шевельнуться, потому что кончик лезвия замер в дюйме от радужной оболочки глаза.

– В отделении для перчаток, – прошептала она.

– Спасибо. – Лабони открыл отделение для перчаток и вынул оттуда дешевый розовый конверт.

– Это и есть копия? – спросил он у Джуди.

– Да.

Он открыл конверт, развернул лист бумаги, прочел содержание и нахмурился:

– Пять имен. Это все?

– Все! Клянусь могилой моей матери…

– Клянись своими глазами, – прошипел Лабони, наклоняясь к ней.

– Клянусь… клянусь своими глазами! – закричала она.

– Что ты знаешь об этих женщинах?

– Ничего! Я даже не знаю, живы они или нет!

Джуди снова заплакала.

– Это вся информация, которую ты продала тем людям? И они купили ее за сорок тысяч долларов? Какой-то крошечный список из пяти имен за сорок тысяч?

– Да, они богаты, для них эти сорок тысяч ничего не значат…

– Что же ты не запросила больше? – усмехнулся Лабони. – И что ты намеревалась делать с такой кучей денег? Бежать?

– Да, бежать… Я не собиралась никому вредить, только хотела уехать…

– Почему? Тебе не нравится ваш городок? Тебе здесь плохо жилось? Или у тебя плохие воспоминания о нем? Или ты вспомнила Лютера и испугалась?

Джуди молчала, тяжело дыша.

– Но ведь ты не делала ничего такого, что делал Лютер, – почти успокаивающе сказал Лабони. – Кстати, знаешь, что сделал этот Лютер?

Она промолчала, но по ее глазам Лабони понял, что знала.

– Он пытался шантажировать доктора, – печально покачал головой Лабони. – Но ведь ты этого не стала бы делать, правда?

– Н-н-не с-с-стала бы…

– Этот Лютер слишком много видел и знал, – продолжал Лабони, медленно водя лезвием ножа по ее шее от уха до уха. – Ты не рассказала этим чужакам о том, что видел и знал Лютер? Даже за деньги? Ты не говорила им об этом, Джуди?

– Нет…

– А как насчет Холлиза? Ты хотела помочь ему? Кстати, где он теперь?

– Вы… вы же сами с ним что-то сделали, – пролепетала Джуди. – Но я никому не расскажу об этом, честное слово!

– Это хорошо, – ласково протянул Лабони.

– Послушайте, можете забрать все деньги, можете трахать меня все вместе и по очереди, можете делать со мной все что захотите… только не убивайте!

Лабони пристально смотрел ей в глаза. Потом на его губах мелькнула тень улыбки, и он… перерезал ей горло от уха до уха.