–  Кстати, - вдруг обернулся Люсьен.
– А как поживает наш друг?

–  Привет вам передает, - скривился Важель, улыбка у него вышла жутковатой - при свете дня следы от укуса сотника были хорошо видны.
– Из ямы глубокой… Ничего он не вызнает, а соберется Большой Совет - попрыгает на веревке.

–  Не надо его пока бить!
– упредил желание стражника Олаф.
– Разберемся вечером, на привале.

По дороге атаман то и дело крутил косматой головой, будто что-то высматривая. Олаф только вздыхал - он понимал, что джет не собирается попадать к смертоносцам живым. На его месте сотник поступил бы так же. Пауки любят мстить за сородичей, а еще больше любят волны агонии, исходящие от пожираемого заживо. Именно поэтому пищеварительные ферменты в казнимых впрыскиваются крохотными порциями, что позволяет множеству смертоносцев пожирать по кусочку бьющегося человека в течении нескольких суток. С детства привыкнув к таким казням, Олаф ничего не имел против них - ведь лежали на площадях или приговоренные к смерти человеческим судом, или пойманные повстанцы, люди Фольша, убивавшие самок и детенышей. А вот джета было немного жалко.

–  Клянусь, Важель, если ты сумеешь подстроить нам ловушку, и из нее выберется хоть один из нас, он найдет твою семью, твоих друзей, и отведет их к Повелителю, - на всякий случай, в тщетной надежде напугать атамана сказал сотник.
– Клянусь городом Чивья и кровью сородичей, клянусь перед лицом степи и гор и этого леса.

–  Не слышал раньше о такой клятве, - пробурчал Важель.

–  И не услышишь больше. Только помни о ней - или ты придешь к восьмилапым, или твои родные и друзья.

Какой ловушки боялся сотник? Он и сам не знал, но находились они в местности, прекрасно известной джету. Может быть, он крикнет, проходя под гнездом каких-нибудь насекомых и вызовет их нападение? Может быть, сумеет каким-то образом привлечь внимание смертоносцев, пролетающих в небе?

"Не довести," - угрюмо решил Олаф.
– "Нечего тянуть, надо в конце дня отойти подальше в лес и там поработать с атаманом. Узнать: еще раз про яд - вдруг Сильда соврала, про колдунов, как они их заговаривают, и побольше всего о расположении городов смертоносцев. И численность джетов… И…"

–  Что?
– погруженный в свои мысли, сотник не слышал оклика стражника.

–  Почва болотистая и под уклон, - повторил хажец.
– Важель, куда мы идем?

–  Откуда мне знать?
– ухмыльнулся джет.
– Вы идете, не я.

Люсьен был прав, все шло к тому, что спутники угодят в болото. Если оно тянется далеко в сторону от озера, то обход займет несколько дней очень дорогого времени. Ведь джеты собираются напасть на лагерь чивийцев…

–  Важель, там болото?
– Олаф стиснул пальцы.

–  Ты же сам говорил… - прохрипел, сгибаясь от боли атаман, - Бестолку пытать, если не можешь проверить…

–  Я скоро узнаю, есть ли там болото.

–  Есть…

–  Широкое?

–  Широкое…

–  Правда ли?
– Олаф отпустил джета.
– Ты не солгал?

–  Нет, широкое, непроходимое болото.

–  Еще раз подумай, - сотник не на шутку вдавил кончики пальцев в запястья Важеля, отыскивая нервные окончания.
– Хорошо подумай, Важель.

–  Можно, можно пройти!
– от боли атаман упал на колени.

Олаф отпустил его и Важель тихо рассмеялся. Выглядело это очень странно, если учесть крупные слезы, блестевшие на щеках здоровенного джета.

–  Бесполезно, - вздохнул Люсьен.

–  Ну, не совсем бесполезно, - заступился Олаф за многократно испытанный метод допроса.
– Времени на это много уходит. По-хорошему, надо хотя бы день и ночь на предварительные упражнения, чтобы дошел. Да без сна, и воды поменьше. Вот когда поплывет, тогда и надо спрашивать. Все подряд: хочет ли спать, зовут ли его Важелем, широко ли болото…

–  Да ты мастер, - подал голос Важель.
– Видать, частенько для раскоряк старался?

–  Чаще, чем ты думаешь. Но не только для раскоряк. Я это к тому говорю, Люсьен, что времени у нас нет. Давай идти вперед половину дня, а если не успеем выйти из болота - повернем.

–  В болоте и днем такие твари попадаются, - передернул плечами горец.
– Отец мне рассказывал про северные болота, возле Ужжутака…

–  А что делать?
– вздохнул сотник.
– Правда, если придется поворачивать как раз тогда, когда оно вот-вот кончится, еще больше времени потеряем… Можем не успеть найти Зижду с отрядом, перебьют их джеты. Был бы обход недалек… Да ведь он не скажет, - Олаф пнул атамана ногой по ребрам.
– Придется, наверное, идти.

–  Пропадем все, - через силу выдавил из себя Важель.
– Раскоряка вас забери, не хочу в болоте дохнуть. Сороконожки там с гусеницу толщиной.

–  И что же?

–  Покажу обход… Недалеко здесь, только день потеряете.

Люсьен с сомнением покосился на сотника, тот счастливо улыбался.

–  Наконец-то! Идем вперед, дружище, болото неширокое. Никогда не поверю, чтобы атаман нам добра пожелал. Зато как попался!

–  Ах ты гадина!
– Важель не выдержал и попытался уперевшись головой в землю лягнуть сотника.
– Выкормыш раскорячий!

–  Успокойся, с кем не бывает, - Олаф легко уклонился.
– Вставай, а то опять плакать будешь.

Болота впереди просто напросто не оказалось. Точнее, его отделяла от озера широкая перемычка, с влажной, густо заросшей кустарником почвой. Чавкая по ней сапогами, путники шли даже еще быстрее, чем по лесу - крупных хищников и паутин, которые требовалось бы обходить, не встретилось. В одном месте кусты вдруг расступились и слева открылось озеро.

–  Ах ты ж… - Люсьен неловко повернулся, скользя на мокрой глине, и сбил Важеля, повалил его на землю.