– Вы хоть когда-нибудь думали обо мне? – Глаза Блу лихорадочно блестели, когда она задала вопрос, который поклялась никогда не задавать. – Неужели вы никогда не жалели, что оставили меня?

Леди Кэтрин отвернулась и проговорила:

– Если бы я позволила себе думать о тебе, я бы сошла с ума. Мне оставалось только одно – забыть.

Снова воцарилось гнетущее молчание. И вдруг Блу схватила чашку и запустила ею в камин. Леди Кэтрин вздрогнула, но ничего не сказала. Казалось, она не заметила отчаянного жеста Блу, и девушке от этого стало еще больнее.

– Вам всего лишь удалось выиграть время. – В голосе Блу звучала ярость. – Но теперь я здесь, нравится вам это или нет. И что теперь станет с вашей драгоценной репутацией? Вы вели нечестную игру и проиграли, вот так-то. Если вы станете дурно обращаться со мной, Месье предаст гласности документ, где говорится, что вы сочетались браком с Бо Билли. И это – при живом муже. Тогда вас обвинят в нарушении закона. Если же вы оставите меня у себя, придется рассказать правду, и тогда разразится скандал.

– Я представлю тебя как свою племянницу.

– Как племянницу? – Темные глаза Блу вспыхнули от гнева. Девушка невольно потянулась к эфесу шпаги, но пальцы схватили лишь воздух. – Вы готовы снова предать меня! Принести в жертву ради своей бесценной репутации!

– Я прошу тебя понять, Блузетт. Здесь, в нашем мире, для леди нет ничего важнее репутации. Я не могу открыто признать тебя как дочь. Разразится скандал не менее ужасный, чем был бы девятнадцать лет назад. У меня просто нет выбора.

Блу окинула мать презрительным взглядом:

– Так что же вы решили?

– Видишь ли, Блузетт, предстоит немало потрудиться, прежде чем тебе можно будет показаться в обществе. Твои манеры, речь, твоя одежда…

– Заткнись!

Леди Кэтрин вздрогнула, но Блу и не подумала извиниться. Напротив, ей еще многое хотелось бы высказать. Но что толку обмениваться оскорблениями, когда в руках у тебя нет оружия, а в голове – полнейшая путаница от гнева и обиды? Блу направилась к двери. Уже стоя на пороге, она бросила через плечо:

– Вы принадлежали моему отцу. Так вы его любили?

– Любовь? Какая может быть любовь между английской леди и обыкновенным пиратом? – Впервые за этот день на лице леди Кэтрин отразилось искреннее изумление. – Нет, Блузетт. Подобное просто невозможно. Немыслимо. – Она опустила голову и бросила взгляд на свою постель. Потом снова отвернулась к окну. – Могу сказать тебе только одно. Время, проведенное с Уильямом на Морганз-Маунд, я не забуду никогда. Все, что было в моей жизни после этого, казалось мне пресным и лишенным красок.

Дверь у нее за спиной громко хлопнула. Когда же леди Паджет обернулась, Блу уже не было в комнате. Пытаясь унять сотрясавшую ее дрожь, Кэтрин принялась расхаживать по комнате и гасить свечи. Наконец осталась лишь одна зажженная свеча в канделябре на туалетном столике. Леди Паджет уселась перед зеркалом и посмотрела на свое отражение.

Все-таки они с дочерью немного похожи. Хотя это сходство и не бросается в глаза. Блузетт унаследовала от нее изящный нос и высокие скулы. У нее тот же овал лица. И то же жуткое упрямство, хотя, надо признать, и Уильяму его не занимать.

Уильям… Уронив голову на руки, Кэтрин закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Уильям… Все эти годы она видела перед собой его статную фигуру на палубе горящего корабля. Видела, как он стоял со шпагой в руке, а из раны на его плече струилась кровь. В его темных глазах было столько жизненной силы и огня. И он был красив как молодой бог. Никогда в жизни она не встречала такого же мужчину, как он. Такого же страстного, восхитительного возлюбленного.

Слава Богу, она легла в постель Бо Билли Моргана по своей воле и никогда, никогда не жалела об этом. Лишь в его объятиях она впервые узнала о том, что такое подлинное желание и истинное наслаждение. Унылые ласки и равнодушные поцелуи, к которым обязывает джентльмена супружеский долг, были не для него. Жизнь била в нем ключом. Он приходил к ней, разгоряченный, страстный, нетерпеливый, и пробуждал ответный трепет в ее теле. Прежде она не знала, что в постели можно смеяться и поддразнивать друг друга, не знала, что мужчина может быть таким нежным и неутомимым. В эти мгновения страстное желание стирало все различия между ними. В эти минуты Кэтрин наслаждалась жизнью во всей ее полноте и великолепии. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. И никогда больше ей не довелось такого испытать. Леди Паджет вернулась в Англию, и буйство ярких красок сменилось бледными пастельными тонами.

Блузетт спросила, испытывала ли она сожаление, и Кэтрин была с ней честна. Нет, она ни о чем не жалела. Ни о том, что попала на Морганз-Маунд, ни о том, что покинула его, оставив на острове малютку дочь. Иначе она и не могла поступить. Будь этот мир более совершенным, она бы сделала совсем другой выбор.

Оставив мысли о прошлом, Кэтрин протянула руку к туалетному столику и выдвинула крохотный потайной ящичек. Там лежал темный локон тоненьких детских волос, перевязанный выцветшим обрывком ленты. Она долго держала его на ладони, потом тяжело вздохнула и положила обратно в ящик.