– Я не знала, – прошептала Блу, глядя на мать во все глаза. – Вы сказали, что никогда не любили его… но это неправда. Вы его любили.

– Оставь меня, Блузетт. Я очень устала.

В дверях Блу остановилась и оглянулась. Лицо ее матери было по-прежнему обращено к окну. Холодные дождевые капли катились по стеклу, точно слезы.

– Я прощаю вас, – прошептала девушка. Она вдруг почувствовала, как отступает боль, долгие годы не дававшая ей покоя. Как будто спал наконец тесный обруч, который сдавливал ей грудь и мешал дышать. – Вы достаточно выстрадали, покинув Морганз-Маунд.

Блузетт тихо выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь.

Страдания Блу только начинались. По молчаливому соглашению леди Кэтрин, Месье и Моутон объединились в тайный союз. Блу благословляла и в то же время проклинала их за это. Когда Томас появлялся в Гросвенор-Хаусе, Месье тут же изобретал всевозможные причины, заставлявшие его увозить Блу в город, подальше от гостиной леди Кэтрин. На балах, торжественных приемах, званых вечерах и ужинах леди Паджет успевала увести за собой Блузетт, прежде чем вежливый обмен приветствиями с его светлостью мог перерасти в нечто большее. Моутон тщательно следил, чтобы герцог, нанося визит своей невесте, не встретился случайно с Блузетт в Гросвенор-Хаусе. Он намеренно переносил кресло леди Сесил в библиотеку или на застекленную террасу, куда редко заходила Блу.

Томас сдержал клятву, данную в конюшнях. Он вежливо поддерживал разговоры за обедом, не позволил себе ничего лишнего. Когда он помогал Блу сесть в карету, его прикосновения были мимолетными, в них не было страсти. Томас никогда не садился с Блузетт за карточный стол и тихонько выскальзывал из комнаты, когда тетушка Трембл принималась упрашивать Блу сыграть на фортепьяно. Они больше не танцевали на балах. Сесил не раз приглашала его провести время вместе с сестрой, но Томас всегда находил причины, чтобы отказаться. Когда Сесил предлагала отправиться втроем на прогулку в карете, он ссылался на срочные дела в городе.

Но иногда случалось неизбежное. Один неосторожный взгляд, и между ними вспыхивала страсть, подобная удару молнии. От нахлынувших воспоминаний становилось трудно дышать. В глазах темнело от боли. Блу вновь ощущала прикосновения Томаса – казалось, его пальцы скользили по ее бедрам, а губы прижимались к губам и покрывали поцелуями груди. И в такие мгновения Блузетт видела в глазах Томаса отражение своих чувств. Он страдал точно так же, как она.

– Прошу прощения. – Блу вскочила со стула. – Мне нужно… я должна… – Девушка мучительно искала повод, чтобы покинуть гостиную, прежде чем Сесил угадает по ее лицу подлинную причину.

Тетушка Трембл внимательно посмотрела на Блу и нахмурила брови.

– Но ты так и не выпила чаю, Блузетт! И Эдвард только что приехал. Почему тебе надо срываться с места всякий раз, стоит нам начать приятный разговор? В самом деле, Кэтрин, ты должна поговорить с нашей Блузетт. Она стала такой беспокойной, не может усидеть на месте. То она слишком много говорит, то вообще молчит, словно воды в рот набрала, а в последнее время всегда такая мрачная, будто ее тут голодом морят. Прямо не знаю, что и делать! Блузетт, сейчас же садись и выпей чаю. Эдвард, если Кэтрин не удается ее убедить, может быть, вы попробуете?

Воцарилась напряженная тишина, которую нарушило появление Сесил.

– Тетя совершенно права, – заметила она, оглядывая сидящих за столом. – Такое впечатление, что ты ищешь повод уйти из дома, как только появляется Эдвард. Похоже, вам двоим тесно под одной крышей.

– Я тебе говорила много раз и уверена, что его светлость это подтвердит, мы с герцогом Дьюбери вовсе не испытываем неприязни друг к другу, – сказала Блу. В ее голосе проскальзывали нотки раздражения. – Я отношусь к его светлости с глубоким уважением. И все же… прошу извинить меня. Я только что вспомнила, что приглашена на чай к герцогине Блайтшир. Я и так безнадежно опаздываю.

Блу поспешно сделала реверанс, попросила Месье распорядиться насчет экипажа, выбежала из гостиной и взлетела вверх по лестнице, чтобы захватить шляпку и накидку.

Герцогиня Блайтшир действительно ожидала Блузетт к чаю, но не в этот день, а во вторник. Поднявшись к себе, Блу в задумчивости обвела глазами комнату. У нее не было ни малейшего представления, куда отправиться.

Но к тому времени, когда она, выскочив из дома, села в карету, у нее уже готов был план. Она отыщет Изабеллу. Блу так не хватало ее жарких объятий и грубоватого смеха. Ведь Изабелла была той ниточкой, которая связывала ее с Морганз-Маунд.

Согласно установленным правилам, мисс Санчес могла посещать Гросвенор-Хаус, но Блузетт никогда, ни при каких обстоятельствах не должна была появляться в борделе Изабеллы. Блу понимала, что ее поступок не вызовет одобрения леди Кэтрин. И все же она запрыгнула в экипаж и крикнула кучеру мистеру Джеймисону, чтобы он поскорее трогал, пока Месье или Моутон не успели присоединиться к ней. Ни тот, ни другой не позволили бы ей отправиться в Ковент-Гарден.

На мгновение ей показалось, что мистер Джеймисон откажется.