— Хорошо. Если надо — я сделаю… Никакой свободы слова — сплошная тирания.

— Вот и умница. Кстати, будут брать на руки или чесать за ушком — не вздумай укусить или царапнуть. Маникюр сделаю.

— Я всякую гадость в рот не беру, — с чувством собственного достоинства ответил Василий.

— Рассказывайте, как вы оказались здесь.

— Странно, — прищурил кот глаза, — тот же вопрос мне хотелось бы задать тебе.

Домовой оказался посговорчивей:

— Вышли мы к коням, задали корма. Водицы свежей налили. И обратно. Туды-сюды, ан пусто, нет никого. Что за напасть? Мы во двор — все изменилось. Назад в дом, а там такое-е… и вы на кровати спите. Ну, думаю… дела! Осмотрелись маленько — ничего, жить можно. Значит, вы точно волхв, — неожиданно подвел итог разговора Прокоп.

— Чувствуйте себя как дома, поскольку вы и так дома, а я вздремну, трусит меня что-то. Нездоровится… Трое-из-Тени, карету!

— Подана, — в один гол ос отрапортовал и теневые уникумы.

Они подхватили меня и оттранспортировали до самого дивана.

— Ну, хозяин… — выдохнул Прокоп.

— Говорил я тебе, что не прост наш Аркаша, а ты… Ему если есть — то авокадо ложками, а если любить — то царевну. Аленка она, конечно, неказистая с виду, но добрая.

— Это кто тебе неказист? — возмутился я.

— А шо? — ощерился кот. — Сидел я как-то на крыше, вдохновения ждал, смотрю, а у нее оконце раскрыто…

— И что дальше? — заинтересовался я.

— Чаво, чаво… Скинула она свои манатки, а голенька-то — худенькая… задок — во, — изобразил баюн, — сиси — как у козочки: острые, махонькие…

— Хорошие сиси, — заступился я, — красивые, упругие.

— А… Вот у сестриц ее — это да! Во-о!!! — здоровенные… Ну да ладно, нравятся — тискай на здоровье.

— Да что ж ты мне душу бередишь?

— А я что? Я так… к слову пришлось.

Поставив точку в нашем разговоре, прозвенел звонок.

Кот-баюн проворно запрыгнул на стул и, свернувшись калачиком, прикинулся спящим. Домовой шмыгнул в угол и пропал.

Я, постанывая и покряхтывая, поплелся открывать дверь. Трое-из-Тени по мере сил помогали, ворча и переругиваясь, но дело свое делали — не давали мне упасть.

Мой долгожданный гость оказался не один — из-за его спины показалась гостья, которую я не ждал, но очень рад был видеть.

— Данила!!! Ната!!!

— Привет, — заверещала миниатюрная блондинка и повисла у меня на шее. Вследствие чего мы оба оказались на полу. Ну нельзя так обращаться с больным человеком. Благо невидимые помощники подстраховали, замедлив падение и позволив мне упасть рядом с Наташкой, а не на нее.

Данила тут же подскочил, помог нам встать и, подхватив меня на руки, словно малое дитя, отнес на диван. Без особых усилий, и это меня-то, почти сотню кило живого веса.

— Ну, брат, ты даешь! Рассказывай.

— Хорошо, что вы оба появились.

Наташа покинула нас на минуту и появилась уже с термометром и чайной ложкой.

Градусник обосновался у меня под мышкой, затем дошел черед и до ложки.

— Открой ротик.

— У-у-у…

— Открой.

— Я так, не нужно ложки.

— Ай-яй-яй, — покачала она головой. — Да мы простыли… Значит, так, герой, постельный режим, компрессы, горчичники, а также шерстяной шарф и носки.

— Компресс спиртовой? — уточнил Данила.

— Сойдет водочный, — решила Наташа, пробуя губами мой лоб. Будто градусника мало.

— Если водочный — значит внутрь, — решил я.

— Для затравки, — поддержал благое начинание Даня.

— И не мечтайте, — отрезала Наташа, принимаясь хозяйничать.

Она принесла со второго этажа носки и зимний шарф — вещи тотчас оказались на мне, а я — под теплым одеялом, с горлом и грудью, растертыми «перваком» производства бабки Явдохи.

Эх, уплывает добро…

Сочтя, что пять минут миновали, Наташа достала термометр:

— Тридцать восемь и девять… Я так и знала.

Данила озабоченно нахмурился:

— Что-то случилось?

— Да вот… заболел.

Наташа ушла на кухню, и оттуда раздалось восторженное «кис-кисканье».

— А подрал кто тебя?

— Где? — удивился я.

— На плече глубокие царапины, воспаленные, промыть бы.

— Ерунда. Об дерево расцарапался. Заживет.

— Ладно. Сделаю вид, что верю. Рассказывай.

Но силы стремительно оставили меня, и я погрузился в дремоту, так и не поняв, зачем позвонил. Может, испугался одиночества? Так я давно одинок, если не считать разных мимолетных знакомств и периодических, но не сильно частых дружеских налетов. Или это болезнь обострила потребность в коллективе?