Спок наклонился к уху Кирка:

– В его речи напрочь отсутствует какая-либо логическая основа, капитан.

– Просто красивые слова, как попало сляпанные друг с другом.

– Он действительно выглядит одурманенным, Джим, практически на стадии каталепсии, – сказал Маккой.

А голос продолжал вещать:

– То, что мы делаем, порой бывает трудным, но это необходимо для достижения нашей великой цели. И мы достигнем её.

Маккой чуть ли не приплясывал на месте от нетерпения.

– Мы должны подобраться к нему поближе.

Дара посмотрела на него, как на сумасшедшего, затем повернулась и повела их сквозь толпу к выходу. Айзек присоединился к ним, помогая расчистить дорогу. Некоторые раздражённо оборачивались в их сторону, но, узнав Дару, мгновенно расплывались в улыбке. А если при виде спутников Дары недовольство и возвращалось, гестаповская униформа полковника на Маккое быстро заменяла его на уважение.

Они благополучно выбрались в коридор, всё ещё слыша отголоски речи "Фюрера":

– Каждое наше действие должно быть решающим. Каждая мысль должна указывать кратчайший путь к цели. Эта планета станет раем, если мы готовы заплатить цену…

Солдаты, охраняющие комнату Фюрера, сосредоточенно прислушивались к его речи, не опуская, тем не менее, оружие ни на миллиметр. Айзек держал вспышку, пока Кирк настраивал фотоаппарат.

– Я хочу снять вас двоих с Героиней Родины в момент, когда вы слушаете речь великого Фюрера, – он повернулся к Даре, – встаньте вот здесь, между ними.

Польщённые солдаты приблизились к девушке, а голос из зала продолжал вещать:

– Подобно тому, как каждая клетка нашего тела работает в строгом порядке и гармонии для блага всего организма…

Кирк навёл камеру на фокус и кивнул Маккою. Доктор глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду… и со всей силы врезал охраннику по основанию шеи. Второй в это мгновение уже трепыхался, парализованный вулканским приёмом Спока. Солдаты без звука повалились на пол. Спок толкнул дверь – заперта.

– …так должен работать каждый из нас, чтобы сделать наши мечты реальностью – чтобы придти к окончательному, единственно правильному решению. Процветания Экосу! Процветания нашей Партии!

Буря аплодисментов перекрыла последние слова Джона Гилла. А в это время двое его бывших учеников, лихорадочно роясь в карманах бесчувственных охранников, нашли, наконец, ключи и отворили мощную двойную дверь. "Фюрер" даже не пошевелился, когда вся компания ввалилась в комнату. Кирк и Айзек втащили солдат.

Прямо перед ними на огромном, во всю стену, экране, появился Мелакон – он поднялся на подиум в главном зале и знаком призвал к тишине. Наконец он заговорил:

– Вы слышали распоряжение Фюрера. Так поклянёмся же ему нашими жизнями выполнить эту священную миссию! Смерть Зеону!

– Смерть Зеону! – подхватила толпа, ликующая и ужасная.

Маккой, осматривавший Гилла, выпрямился.

– Он под воздействием наркотика, в этом нет сомнений. Практически в коматозном состоянии.

– Что за наркотик? – спросил Спок.

– Я не могу это определить без специального оборудования. А не зная этого давать антидот слишком опасно.

– Это всё, что ты можешь сделать, Боунс?

– Можно стимулировать его организм, но это рискованно.

– Под мою ответственность, – распорядился Кирк.

Мелакон тем временем продолжал говорить:

– Долгие годы присутствие зеонцев оскверняло нашу планету. Мы пытались решить эту проблему много раз, ограничивали зоны их передвижения в наших городах, чтобы сдержать. Но несмотря на все наши усилия, они продолжали распространяться, как раковая опухоль, по телу нашей планеты…

Маккой сделал Гиллу укол.

– Никакой реакции, – заметил наблюдавший за этим Айзек, – чего ему ни дай, всё бесполезно.

Маккой занялся сканированием, а Мелакон всё говорил:

– Зеонцы появляются отовсюду, подобно болезни. Мы сокрушаем одних, а появляется вдвое больше. Десять минут назад, следуя указаниям Фюрера, наши солдаты начали историческую миссию. Во всех наших городах началось всеобщее уничтожение. Не пройдёт и часа, как зеонская зараза будет навсегда стёрта с лица Экоса.