– Они еще заявляют, что ты не можешь меня слышать из-за лекарств.

Но они не правы. И мне наплевать, если они думают, что я спятил, что разговариваю с тобой. – Джим вспомнил последние несколько дней в регене, сумерки полусна, смятения и сновидений. – Я видел, что на Гиоге все идет не так. И по-прежнему не могу поверить, что Сиерен мог совершить такую ошибку. Я видел – пусть это странно звучит, Гари, я знаю, но я видел канву того, что там происходило. Я знал, что если все просто затихнут на тридцать секунд, если все коммандеры просто остановят огонь на минуту, то кризис минует. Но этого не случилось, Боже, я восхищался Сиереном. – Джим никак не мог поверить, что Сиерен ошибся, не мог поверить, что Сиерен и столь многие погибли. Он глубоко вздохнул. – Я видел, что происходит, я знал, как это остановить, но я ничего не мог сделать, и все пошло кувырком. Так ли это выглядело для Сиерена? Так ли это было бы для меня, если бы я командовал на Гиоге? Аксанар тоже ведь мог вылиться в такое, но этого не произошло. Там мы покрыли себя славой и не нарушили мирное соглашение. Что, это была просто удача?…

Ему показалось, что веки Гари дрогнули. Но это просто был либо рефлекс, либо воображение Джима.

– Ладно, – сказал он, – спи, поправляйся. Мне уже скоро нужно на

«Энтерпрайз», но если кораблю придется обойтись без первого офицера в течение нескольких месяцев, так все переживут. Я выдвинул тебя на эту должность, мой друг, и ты займешь ее, как только поправишься.

– Доброе утро, капитан.

Темные волосы Гари свесились, закрывая лоб. Джим откинул их.

– Капитан?…

Джим поднял взгляд. Рядом стояла Кристина Чэпэл, из персонала отделения интенсивной терапии. Джим слышал ее, только не осознал, что она обращается к нему. Он еще не привык к новому рангу. Он получил его, когда все еще был в регене. Он потерял сознание, будучи коммандером, космокрейсер которого развалился вокруг него на куски; а очнулся капитаном с новой медалью и звездолетом класса «Созвездие», ожидающим, когда он примет командование.

– Простите, мисс Чэпэл. Доброе утро.

– Биотелеметрия коммандера Митчелла очень обнадеживает. Я

подумала, вы захотите узнать. – Эффектная молодая женщина; ее светлые волосы были уложены в прическу, обрамляющую лицо.

– Тогда почему он не просыпается? – сказал Джим.

– Он проснется, – сказала Чэпэл. – Проснется, когда будет готов. – Она вручила ему распечатку.

Проведя здесь столько времени, он научился разбираться в них. Он просмотрел распечатку. Данные действительно были неплохими. Тревожное смешение невроимпульсов в регенерируемом позвоночнике Гари обрело закономерность, а позвонки затвердели по сравнению с прежними призрачными тенями самих себя, когда они были только хрящевыми образованиями. Насколько Джим мог судить, разорванные внутренние органы Гари были теперь полностью восстановлены. Джим вернул распечатку.

– Я смотрю, у него сердце восемнадцатилетнего, – сказал он.

Она улыбнулась. В отделении регенерации бытовали шутки с бородой;

одна из расхожих гласила: «Да, – в банке на ближайшей полке».

– А доктор Маккой звонил, чтобы спросить, как его дела? – спросил

Джим.

– Нет.

– Странно. Мы с ним должны вместе отправиться в космодок…

позже. Я так надеялся, что и Гари будет с нами…

– Наверное, доктор Маккой решил продлить свой отпуск.

– Возможно. – Джим невесело усмехнулся. – Я, похоже, лучше

справился, чем сам ожидал, когда выпихал его немного отдохнуть. Я даже не знаю, куда он подался.

– Можно вас спросить?

– Конечно.

– Почему доктор Маккой называет коммандера Митчелла «Митч», в то время как вы зовете его «Гари»?

– Все называют Гари «Митчем», кроме меня. Он получил это

прозвище во время нашего первого кадетского тренировочного полета. Но я уже знал его год, и как-то так и не смог перенастроиться.

– А он как вас называет?

Джим почувствовал, что краснеет. Он подумал, что, может, отделаться тем,

что сказать ей, что Гари зовет его Джим, как все. Хотя, как только Гари придет в себя, эта сказка разлетится в пух.

– Он зовет меня «малыш», – сказал Джим. – Я немного моложе его, и он

никогда не дает мне забыть об этом. – Он не сказал ей, что был младшим в своей группе более года. Он знал, что она скажет: «Скороспелка, а?…». Достаточно неприятно, когда тебя так называют в пятнадцать или двадцать лет. В двадцать девять это просто смешно.

– Так, значит, вы давно знаете коммандера Митчелла?

– Десять лет. Нет, одиннадцать. – Джим потерял в регене три месяца. Он

вылетел на Гиогу весной, когда холмы к востоку от города зеленели после зимних дождей; когда он пришел в себя, – ему казалось, что прошло недели две, – холмы бледно золотились, опаленные летом. Теперь уже близилась осень, а Гари все еще был здесь.

– С ним будет все в порядке, капитан. Я обещаю.

– Спасибо, мисс Чэпэл. Мисс Чэпэл…

– Да, капитан?

– Не окажете мне любезность?

– Если смогу.

Он замолчал, спрашивая себя, можно ли просить ее сделать то, что все специалисты считают бесполезным.

– Я знаю, считается, что смысла в этом нет, но я все вспоминаю то

время, – перед тем, как я пришел в себя. Я мог слышать… или думал, что могу… но я не мог открыть глаза и не знал, где я, или что со мной случилось. Пока Гари все еще спит, не могли бы вы… говорить с ним. Говорить ему, что происходит, и что с ним все будет в порядке…

– Конечно, могу, – сказала она.