– Мы на верном пути, – заключил довольный Есмар.

Пастушья деревня была настолько мала, что обойти ее всю не составляло большого труда. Но и от этого труда избавил их Лога. У крайнего, самого вшивого и низенького домика, Лога забеспокоился и ринулся к двери. Есмар, преисполнившись чувством собственной значительности – он все-таки не кто-нибудь, а секретарь тайного советника и, значит, второе лицо в уезде – застучал в дверь.

Им долго не открывали, хотя внутри явно происходило некое движение. Не привыкший топтаться у хижин смердов по полчаса, Есмар крепко наподдал двери плечом. Дверь, не выдержав его молодецкой удали, сорвалась с петель и грохнулась на пол.

– Добро пожаловать, милостивые гиазиры, – пролепетал плешивый и очень худой мужичок в пастушьей рубахе. Лицо его было перекошено страхом, будто бы не тайный советник со своим помощником и псом пожаловали к нему, а по меньшей мере сама смерть с арканом и мешком.

Ушлый Лога кружил по комнате, принюхиваясь к очагу, в котором тлели подернутые пеплом уголья. Хижина топилась по-черному, а потому ее стены и потолок, закопченные до крайнего предела, выглядели словно стены пещеры. Единственное окно под потолком было затянуто бычьим пузырем.

На дырявой циновке была в беспорядке разбросана незамысловатая кухонная утварь. В грубом горшке дымилось какое-то кушание. Маленькая плошка, наполненная тем же, что и горшок, стояла перед янтарной фигуркой Девкатры. Этой чудовищной твари до сих пор поклонялись и приносили жертвы не только на Медовом Берегу, но и, по слухам, в сельской глухомани соседнего Аюта. Было понятно, что хозяин только что трапезничал и не преминул поделиться снедью со своим прожорливым божеством.

Лога покрутился подле горшка и, тщательно принюхавшись, остановился перед ним как вкопанный. «Голодный, скотина!» – злорадно отметил Эгин. А Есмар одобрительно кивнул псу, не то позволяя ему сожрать все подчистую, не то просто так, для поддержания разговора.

– Что ты знаешь об убийстве тайного советника, человек? – начал Эгин, положив руку на яблоко меча.

– Ничего, милостивый гиазир! Ровным счетом ничего! – затараторил смерд, закрывая голову руками, как будто в случае, если Эгин решит рубануть по ней мечом, такая защита хоть чем-то поможет ему.

– А отчего ты прячешься здесь, словно болотная крыса, и не открываешь нам, а?

– Я не успел, могу поклясться, не успел!

– Что ты не успел?

– Открыть не успел, – блеял пастух, вжимаясь в закопченную стену.

И в этот момент Эгину стало смертельно скучно. Ему вдруг подумалось, а зачем, собственно, они вломились к этому забитому пастуху и требуют от него чего-то этакого. Такого, чего он, в силу своего невежества и дикости, запросто может и не знать. Может, пес и вправду ошибся. Он что – Зрак Истины, что ли, чтобы не ошибаться?

Пока Эгин вяло допрашивал пастуха, Есмар возился с Логой и, похоже, не интересовался ходом дознания. Пастух казался настолько жалким и безответным, что к разговору с ним Эгин начал испытывать непреодолимое отвращение. И к его бедному жилищу – тоже.

– Милостивый гиазир Йен, Лога нашел! – сказал вдруг Есмар. – Она здесь!

Эгин вздрогнул. Так просто?

– Здесь, в горшке! – Есмар поглаживал псину по голове, склонившись над дымящимся горшком.

– Да это ж еда моя, это ж просто еда… – подал голос мужик.

– Я вижу, что еда, – процедил Есмар и, подняв горшок на высоту груди, грянул его оземь.

Каша из измельченных овощей рассыпалась по полу неаппетитной кучей. Запахло сельдереем и помоями. Эгин с недоумением отступил, чтобы не забрызгать свой шикарный плащ. Лога сел на задние лапы и приподнял передние. Что твоя белка. А его псиная харя сияла почти человечьим счастьем. Плешивый пастух безысходно заскулил в своем углу.

А скулить ему было от чего. В центре кучи того, что еще недавно было горшком с завтраком или обедом, красовалась Внутренняя Секира рах-саванна Опоры Вещей Гларта.

Разводить волокиту Эгин был не намерен.

– Где, когда и при каких обстоятельствах ты совершил убийство?

Кинжал Эгина подрагивал вместе с пульсацией артерии на шее пастуха.

– Это не я, милостивый гиазир, не я!

– Где, когда и при каких обстоятельствах…

Жадный до крови кинжал слегка прокусил кожу у берега пульсирующей реки. Железная хватка Эгина не давала смерду не то что кивать головой, а вообще двигаться.

– Убейте, гиазир, убейте. Я хоть на Девкатре поклянусь, хоть пепел буду жрать, хоть детей вам отдам – все что хотите, но не я!

– Где, когда и при каких обстоятельствах…

Струйка крови, пока что маленькая, потекла по шее пастуха, стекая за ворот. Плешивый и маленький человек – потный, грязный, несчастный – не сопротивлялся.

– Не я это был, я только руку отрезал, думал, правду говорят, у вас внутри кости золотые…

– У кого это «у вас»?

Кинжал отстранился, а зрачки Эгина, словно два стальных буравчика, ввинтились в блеклые глаза пастуха. Нет, этот несчастный придурок не похож на матерого колдуна. Он не похож и на убийцу. Он слишком жалок и слишком труслив, чтобы поднять руку на офицера Свода Равновесия. Нет, этот идиот поклоняется Девкатре, скармливая своему божеству вареные овощи и отруби с сельдереем. Куда уж ему вырезать сердца и оживлять мертвых! Эгин спрятал свое разочарование вместе с кинжалом.