— Влк, — недоумевая, представился Влк.

— Да ведь мы знакомы, Бедя, — сказал гость.

— Да, конечно… — сказал Влк, как всегда в таких случаях; он не понимал только, почему не может припомнить обладателя столь впечатляющей гривы.

— Тебе могу сказать, — засмеялся тот. — Парик! Тут Влк уловил запах духов.

— Ольда, — оторопел он. — А я думал…

— Режимы, — сказал бывший прокурор, — приходят и уходят, а палач пребывает вовеки. Ты мне руки должен целовать — останься учителем, махал бы сейчас лопатой третий срок!

Влк был изумлен, что бывший прокурор — а кто он сейчас? Ведь ему на пенсию давно пора! — выглядит гораздо лучше, чем тогда в трамвае — судья.

— Я недавно встретил… — сказал он, еще не придя в себя от удивления, но тут же поправился: — Встретил года три назад…

— Вилика! — договорил за него бывший прокурор. — Он едва не лопнул от смеха, когда рассказывал в лицах, как ты чуть было не дал ему на сигареты!

Влк укоризненно посмотрел на Доктора, который лишь виновато улыбнулся.

— Да, — признался он, — знаю, знаю. Но я ведь не заставлял вас заключать пари. Я только хотел укрепить вашу веру в будущее, не разглашая государственную тайну.

— Точно так! — сказал прокурор. — Будущее уже пришло, и мы вместе с ним. A propos: Вилик просил передать свои извинения. Как назло, сегодня он обслуживает этих, ну, борцов за права человека, так что ему надо успеть получить инструкции, сколько и чего им выдать: хорошо, если только галстук, это еще цвето… Ладно, потом как-нибудь поговорим!

— А что Мирда? — спросил Влк.

Такой реакции он не ожидал: у бывшего прокурора тотчас побежали по щекам слезы, оставляя тоненькие бороздки; румянец оказался не следствием высокой температуры, а обычным макияжем; из-под пудры стали видны следы пластических операций.

— Коллега адвокат умер, — вполголоса пояснил Доктор.

Влк понял значение черной ленточки. За облезшим фасадом проступило лицо старика, и Влк поразился, а ведь они, оказывается, ровесники. Боже, подумал он, какое опустошение несет смерть любимого существа. Он представил себе, каково было бы ему потерять Маркету или Лизинку, и содрогнулся.

— Дурацкая простата, — проговорил бывший прокурор, — и все планы, все мечты насмарку!

Он вытащил платочек, вытер щеки и отрешенно уставился на красные пятна от румян. Даже Влку передалась эта печаль, словно на его глазах угасло пламя костра, у которого они некогда провели ночь в задушевной беседе.

— А что ты теперь, собственно… — спросил Влк, чтобы уйти от тягостной темы, — как мне тебя, собственно…

— Как меня называть? — резко прервал его прокурор, высморкав в платочек свое горе. — Да хоть Нестором! Где у вас тут уборная? Надо себя в порядок привести.

Когда за ним закрылась дверь туалета, Доктор прошептал оторопевшему Влку, чтобы не расслышал начальник тюрьмы, с любопытством глазевший по сторонам:

— Это он загнул. Всего лишь заместитель. Но с ним надо поосторожнее, сейчас он еще строже, чем был раньше, эмоциональной защищенности недостает!

— Готов! — объявил ученик; не спуская с них ясных глаз, он безукоризненно вытянулся по стойке «смирно» — выправку портил только его.

53.

горб — перед столом комиссии, дожидаясь, пока к нему подойдет Доктор со шляпой в руках. Было четверть двенадцатого, и они с Лизинкой оставались последними. Сначала пошли сдавать «середнячки», чтобы избежать неожиданностей, — то есть Казик оба Краля. Какое-то время Влк колебался, не поставить ли Кралей в разные тройки, чтобы в случае чего они успели сменить проборы, но склонился к тому, что после перерыва должно сдавать трио Шимон — Альберт — Лизинка. На то у него были веские причины.

Из шляпы Доктора, содержимое которой бывший прокурор обстоятельно проверил как полномочный председатель комиссии, Франтишек Казик вытащил два разноцветных бумажных шарика: посовещавшись в пятницу, Доктор с Влком на белых бумажках написали вопросы по «Клаке», на розовых — по «Совке». В беленьком билете Казику достался трудный вопрос — "Характеристика средневековых наказаний". Как и предполагал Влк, Казик, не моргнув глазом, прыгнул в воду и поплыл, не заботясь о стиле плавания — лишь бы не утонуть, — по закону подлости именно на этот вопрос у него не было шпаргалки. Он правильно отметил, что смертная казнь в те времена могла быть назначена за любое преступление, поэтому ее воспитательная функция зависела исключительно от нюансов: уголовникам — «вешалка» или колесо, диссидентам (еретикам) — отсечение головы, в отдельных случаях — четвертование; в качестве наказания за дамские, как он выразился, шалости в равной мере годились и вода, и земля; и, наконец, ведьмы и педерасты корчились на костре. Если бы он только знал, что этой последней фразой сам под собой разжег костер!

К счастью, бывший прокурор не пожелал уронить себя в глазах Влка; он ледяным тоном велел парню продолжать. Тут Франтишеку уже не помогло переливание из пустого в порожнее: он с трудом припомнил, что при обработке землей, случалось, применяли трубочки для дыхания и питья, чтобы погребенный протянул еще пару дней. Пришлось Доктору, как-то незаметно принявшему на себя функции старшего экзаменатора, напомнить ему, что, например, уличенных в супружеской измене in flagranti [60] любовников сажали на кол, а фальшивомонетчиков варили в масле на медленном огне.