— Иди ты в жопу со своей ведомостью! — от души сказал Первый (кроме Шимсы, все здесь были свои), строгим жестом показывая ему, куда сесть. — Мы тут всю лавочку закрываем!

Подвал в последний раз огласился мужским гоготом. И тут же вся РЕПОТА сотряслась до основания. На пороге возникла могучая фигура главного «личхрана», подчинявшегося непосредственно Первому. Его глаза излучали ужас и ярость. Подойдя к столу, он тремя молниеносными ударами свалил на пол Шестого, Пятого и Четвертого. Затем положил перед Первым три листа бумаги.

Сверху лежал подписанный Шестым приказ врачу РЕПОТы незамедлительно сделать прививки кроликам под номерами 37, 24, 23, 15 и 14; шифровка означала, что надо ликвидировать приговоренных с помощью инъекций. Речь шла о всей пятерке главных свидетелей! Следующим лежал приказ Пятого начальнику охраны отправить трубочки с кремом; это означало обеспечить свободный выезд фургона для перевозки трупов в областной крематорий. Самым последним шел еще один приказ, подписанный Четвертым: выпустить кондитеров под номерами 13, 12, 11, 10, 9 и 8. Согласно донесению, очередные подозреваемые в панике бежали, оставив в номерах "пустые бутылки, недокуренные сигары и голых девок".

Опомнившись, Шестой, Пятый и Четвертый принялись хором уверять, что приказы поддельные, а подписи фальсифицированы. Тогда Первый отдал их Шимсе. Как все "серые кардиналы", ни в грош не ставящие чужие жизни, при мысли о том, что сами могут погибнуть, они полностью расклеились; Шестой, увидев свои щипцы, не мог совладать даже с собственным кишечником. Перебивая друг друга, они бросились признаваться — у Шимсы просто голова пошла кругом. В то же время они умоляли дать им возможность повторить свои показания в присутствии высших государственных лиц. Их замысел был прост и понятен: они, как и их сообщники, сразу принялись бы нагло от всего открещиваться, а это поставило бы под сомнение их предыдущие показания. Вполне понятно, что Первый отверг такую просьбу.

Затем он отпустил Шимсу, приказав Седьмому объявить всем о запрете выходить из комнат, принес подсвечник и вызвал врача со шприцем; это означало суд и исполнение приговора. Выходя, Шимса заметил, что Первый садится между двумя заместителями — они образовали «тройку», трибунал. Чувство, которое он питал к нему сейчас, было не просто уважением, а поистине сыновней любовью. Ему стало горько от того, что жизнь не научила его нужным словам для выражения этого чувства; он дал себе клятву до самой смерти быть опорой отцу, которого сам себе выбрал и в котором теперь видел единственную защиту Родины-матери в час опасности.

Он так устал, что отправил «лиссу» в душ и уснул, едва голова коснулась подушки. Он спал сном праведника до тех пор, пока рука, которая перед этим безрезультатно хлопала его по щекам, не стиснула его гениталии.

— Отставить, сисястая! — гаркнул он сквозь сон.

Но уже в следующую секунду Шимса, за годы муштры привыкший мгновенно переходить от сна к бодрствованию и наоборот, узнал Седьмого и вытянулся возле кровати по стойке «смирно»: он вспомнил, что этой ночью комичный администратор передает всем приказы Первого.

— Семнадцатый! — произнес он почти беззвучно. — Жду ваших приказаний, Седьмой!

Ему показалось, что он все еще спит: плюгавый человечек в очках, какие раньше носили трамвайные кондукторы, тоже вытянулся по струнке и, прижимая чемоданчик к правой ляжке, еще тише прошептал:

— Седьмой! Жду ваших приказаний, Второй! Затем, не меняя подобострастной позы, он стал докладывать ошеломленному Шимсе о событиях вчерашнего вечера: Шестой, Пятый и Четвертый, пытаясь спасти свои ничтожные жизни, сообщили, что подлинными вождями заговора являются Третий и Второй. Те, прежде чем им успели помешать, буквально изрешетили пулями троих негодяев, чем полностью себя разоблачили. Первому ничего не оставалось, как лично застрелить их на месте и попросить высшее руководство о выделении специальной бригады с целью «дезинфекции» РЕПОТы, после чего обновленному личному составу предстоит влить в нее свежую кровь. Первый в настоящее время уже находится на резервном пункте и прислал за Шимсой свой автомобиль, чтобы тот мог выехать вместе со второй порцией, добавил Седьмой совсем не по-военному, и стало ясно, что он куда увереннее чувствует себя на кухне и в столовой. Зато Шимса, солдат до мозга костей, сориентировался мгновенно.

— Приступать к делу, Седьмой! — решительным тоном сказал он. — Пошевеливайтесь!

Он мигом оделся и вышел из комнаты. Шимса понимал, что нельзя терять ни минуты, но, проходя мимо ванной, решил захватить хотя бы зубную щетку. Открыв дверь, он оцепенел. На краю ванны сидел незнакомый человек в зеленом берете и пятнистом маскировочном комбинезоне, заправленном в высокие зашнурованные ботинки на толстой подошве; закатав рукава, он придерживал под водой, лившейся через край, неподвижное тело — Шимса узнал его по острым грудям, торчавшим на поверхности, словно перископы.

В иных обстоятельствах Шимса бросился бы на незнакомца. Но сейчас инстинкт подсказал ему: этот человек пришел вместе с Седьмым и выполняет приказы Первого. Он все понял и содрогнулся при мысли о том, что еще недавно согревал эту змею в своей постели. Человек непроизвольно привстал, чтобы отдать ему честь. Тело тут же всплыло на поверхность, — казалось, вода сносит его к ногам Шимсы. Он отшатнулся; у него мороз прошел по коже при виде черного треугольника, который мог стать для него ловушкой.