Новый год Таня встретила с друзьями Мирослава, поэтами и «халтурщиками», в Доме литераторов.

Многие пришли на вечер со своими женами, иные – с детьми, притом довольно взрослыми. В обществе этих спокойных, умудренных опытом, освоившихся в жизни женщин и мужчин Таня чувствовала себя неуютно.

«Шли бы вы лучше за стол, девочки-припевочки. А мы тут со взрослыми дядями пока поговорим о всяком непонятном», – сказал поэт Гоцев, адресуясь к Леле и Юле – своим дочкам-школьницам, а заодно, так получилось, и к Тане, которой пришлось втянуться в разговор с прилипчивой Юлей о поступлении в КбГУ.

В общем, именно на Новый год Таня очень остро почувствовала, что засиделась в девочках-припевочках…

К утру такси отвезло Таню и Мирослава, припорошенных праздничным конфетти, в студию на Льва Толстого.

Мирослав был в приподнятом настроении, он острил, прижимал румяную девушку к себе, играл ее завитыми в дорогом парикмахерском салоне локонами и подмигивал ей, как казалось Тане, со значением. Но когда они вошли в квартиру и тяжелая дверь, обитая рыжим дерматином, за ними захлопнулась, всю игривую живость Мирослава словно ветром сдуло.

Он забрался под пуховое одеяло и, даже не дождавшись, пока Таня возвратится из ванной в голубом комбидресе с дивно расшитым серебром лифом, захрапел.

Мирослав лежал, широко раскинув руки. Он походил на антарктического тюленя.

Уткнувшись носом в подушку, облеченную в несвежую наволочку, Таня проплакала всю ночь.

Как же это получается, товарищи? Любовь есть, а страсти нет?

Разве такое бывает?

Когда Таня возвратилась в общежитие, новенький видеофон (новогодний подарок родителей) уже надрывался вовсю.

– Ну как, свершилось? – доискивалась загорелая, стройная Тамила. Новый год она встретила в бунгало-люкс, спрятанном в гуще майянских джунглей Канкуна, в обществе своего нового бога, артиста московского балета на льду и звезды всероссийского масштаба Аслама Каримбекова.

– Свершилось, – с вымученной улыбкой соврала Таня.

– Тогда поздравляю! – Тамила глупо улыбнулась. – То-то я смотрю, мордуленция у тебя бледненькая.

Когда сеанс связи окончился, Таня с головой залезла под старенький клетчатый плед и зарыдала.

Она никогда не думала, что когда-нибудь в жизни ей придется врать самой близкой подруге на такую деликатную тему.

Впрочем, через три месяца Таня не выдержала и призналась Тамиле в своей лжи. Носить в себе правду о взаимоотношениях с Мирославом у нее больше не было сил.

– Послушай, а может, он просто голубой?

– Нет, это отпадает.

– С чего ты взяла?

– Знаешь, нам на курсе психологии говорили, что, согласно данным статистики, индивиды, склонные скрывать свои гомосексуальные наклонности, слово «гомосексуализм» произносят в четыре раза чаще, чем все остальные. Данные такие… А от Мирослава я вообще никогда этого слова не слышала! Ни разу!

– Ты меня не убедила. Мало ли – произносит, не произносит.

– Или вот когда ты нам контрамарочку давала на концерт. Там в первом отделении был мужской балет «Каприз». А во втором – «Шопениана». Так он все первое отделение сидел и ныл, как маленький. Когда, мол, эти ломаки в трико прекратят тут анальные страдания свои… Хочу, говорил, нормальных балерин. В пачках! И пафос чтобы здоровый был!

– Гм… – Тамила подперла щеку рукой и с задумчивым видом уставилась в потолок – ни дать ни взять Шерлок Холмс в сердце Гримпенской трясины.

– Нет, я чувствую, что он нормальный, – как можно убедительней, сказала Таня. – Это у тебя пунктик на голубых. После Анатоля…

– Может, ты и права, что пунктик… – легко согласилась Тамила (впрочем, она все делала легко). – Тогда, может, он просто импотент, а?

– Тоже нет… Понимаешь, когда мы целуемся… – Таня замялась и спрятала глаза. – В общем, это вряд ли…

– Ага, – с видом знатока кивнула Тамила и резюмировала: – В таком случае, дорогая моя Жизель, у меня только одна жизненная версия. У твоего Воздвиженского есть другая женщина.

Тамила, как всегда, оказалась права.

Первыми Тане на глаза попались жирно смазанные алой помадой окурки в пепельницах – и как она их раньше не замечала? Затем пришел черед самообнаружиться остаткам халвы в холодильнике и гостевым женским тапочкам, начавшим регулярно попадаться под ноги в темной прихожей (в то время как Таня всегда ставила их на полку для обуви, прежде чем отправиться домой). Все эти приметы красноречиво свидетельствовали: Таня – не единственная женщина, регулярно навещающая «берлогу».