В конце улицы Сен-Жакоб неожиданно кто-то преграждает мне путь. Старик нищий. Которому я однажды дал пятнадцать франков.

Он пьян в стельку, от него за версту разит перегаром, и он едва держится на ногах.

Я хочу молча увернуться от него, но он не дает мне пройти.

– Я однажды парню… ик!.. которому я влепил пощечину… ик!.. он получил свое… ик!..

Он сплевывает.

– Убирайтесь прочь!

– Ты… хочешь двадцать су… э? Не говори, что я… плохой собутыльник…

Он, шатаясь, плетется за мной.

Я убыстряю шаг. Он рычит мне вслед:

– Ты! Esp`ece de m'et`eque! Иностранная собака! Вот нализался…

Сперва я отправляюсь в справочное бюро больницы и спрашиваю об Анн-Клер. На этот раз опять ничего определенного мне не говорят. Почему они тут все такие скрытные?

Когда я вошел, она спала. Сегодня она выглядит намного хуже. Лицо бледное, щеки ввалились. Руки бессильно вытянуты поверх одеяла. Я не хочу ее будить; замерев, стою возле кровати.

Проходят минуты, потом четверть часа, она не открывает глаз.

На ночном столике, рядом с ее сумочкой, лежит лист бумаги, весь исписанный цифрами, рядом карандаш, который она просила принести. Наверняка она высчитала, сколько она сможет сэкономить от двух франков при почасовой оплате.

Я не стану говорить ей, что вчера ближе к вечеру я побывал в ее конторе: они не собираются брать ее обратно. На ее место уже взяли другую. Бог мой, кому ты теперь рассчитываешь счастье?

Не знаю, как долго я стою здесь, но побаиваюсь, что скоро кончится время посещения и мне придется уйти, не обменявшись с ней словом.

Я осторожно дотрагиваюсь до ее руки.

– Ma petite! Моя маленькая! Анн-Клер!

Мне приходится довольно долго будить ее, наконец она открывает глаза.

– О!

– У тебя слабость?

– Ты давно здесь? Почему ты ничего не сказал?

– Как ты себя чувствуешь?

– Я немного устала. Ты принес молитвенник?

– Да.

– Дай сюда! Подожди! Раскрой его! Все равно где. Она медленно высвобождает руку из-под одеяла и вцепляется пальцами в молитвенник. Она разрывает, рвет в клочья и мнет страницы изо всех оставшихся у нее сил.

– Ты с ума сошла?

– Молчи! Этот молитвенник ты сейчас же разорвешь, немедленно. Разорви его!.. Мне кто-то дал его… Я не хочу, чтобы он оставался у тебя… Разорви его… Если ты любишь меня, ты разорвешь его! Мне его дал один мужчина… Тогда я еще не знала тебя… Прости… что я тебе подарила эту книгу… но у меня… совсем не было денег…

– Не надо плакать из-за таких глупостей.

– Я такая скверная…

– Не говори больше, иначе ты устанешь…

– Теперь у тебя нет рождественского подарка…

– Если ты не перестанешь плакать, я уйду…

– Дай мне руку.

– Ну, улыбнись же. Вот так. А ну-ка еще веселей.

– Monpti, я умру… Принеси мне три красных апельсина…

– Сейчас?

– Нет. Завтра рано утром.

– Здесь пускают посетителей лишь в час дня.

– Но ты должен прийти уже утром. Только спрячь апельсины получше, а то у тебя отнимут их…

Ночью я видел странный сон.

Анн-Клер стояла на высокой скале, я пытался вскарабкаться к ней. Выступы камней обламывались у меня под руками, когда я цеплялся за них, и с глухим грохотом падали позади меня в бездну. Каждую секунду я снова сползал вниз, окровавленные руки уже не удерживали меня на скале. Силы мои были уже не исходе, я задыхался. Анн-Клер стояла высоко наверху и лишь улыбалась, глядя куда-то вдаль, словно мы были совсем незнакомы.

Утром я проснулся и обнаружил, что плачу. Это был почти нервный приступ. Я быстро, лихорадочно стал одеваться.

Чудесный весенний солнечный свет лился в окно. На дворе заливался дрозд: тилио, тилио…

По улицам люди шли без пальто. «Enfin, un peu de beau temps. Наконец-то такая чудесная погода».

«Pourvu que ca dure. Лишь бы подержалась подольше».

Маленькая девочка гуляет с собакой, и та волочет ее на поводке, отчаянно порываясь к дереву.

В больничном саду рабочие с вымазанными черноземом руками высаживают цветы.

«Jules, passe-moi une cigarette. Жюль, кинь мне сигарету».

Небо чистое и безоблачное. Воробьи во всю глотку чирикают на покрытых зеленым пушком ветках.

В бюро больничного отделения худощавая женщина разговаривает с мужчиной.

Здесь полагается испрашивать разрешение на внеочередное посещение.

– Она ни о чем не подозревает! – говорит она своему собеседнику. – И это прекрасно. Поверьте мне, ей надо благодарить Бога. У нее будет тихая смерть.

Она поворачивается ко мне. Мне надо быть чрезвычайно любезным, чтобы не напороться на отказ.