– Сколько там было?

– Триста франков.

Он озадачен. Надо было сказать «сто», тогда он дал бы хоть что-нибудь.

Он достает бумажник, вытаскивает три стофранковые ассигнации и протягивает их мне.

– Знаешь, я немного забывчив. Сервус.

Тип дал мне эти триста франков как подаяние. Надо бы пойти за ним и швырнуть деньги прямо в лицо. Строит из себя важную персону, наверно, думает, что у него на это больше прав, чем у меня. Один из моих предков был важной шишкой при дворе самого короля Маттиаша, ты, ничтожество…

После этого я начинаю жить.

– Такси! В отель «Ривьера»!

Я не поддамся судьбе. Негодяи!

Я стучу в дверь конторки гостиницы. Вероятно, я ему помешал экономить.

– Что угодно, мсье?

– Я заявляю, что уезжаю и освобождаю комнату, – вот что угодно, мсье.

– Но почему, прошу вас? Может, вы недовольны комнатой?

– В ней даже нет кресла!

– Мсье, еще до вечера кресло будет стоять в вашей комнате.

– Ну хорошо. Я выхожу.

– Шофер, отвезите меня в приличный ресторан, но я предупреждаю вас, если он окажется убогой харчевней, я пристрелю вас на месте.

– Прошу покорно! – говорит водитель и жмет на газ.

– Стойте! Что это за машина? Куда мне девать ноги?

– Может быть, мсье будет угодно лечь на бок, – говорит таксист и ухмыляется. – Или, может, сядете на пол и положите ноги на сиденье.

– Пожалуйста, не наглейте! Я мексиканец! Поехали!

Из зеркальца заднего обзора на меня смотрит смертельно-бледное, осунувшееся лицо – чужое, со сверкающими глазами. С таким лицом невозможно быть молодым. Мне двадцать шесть лет…

Мы летим по Большим Бульварам, сверкают яркие вывески – пульсирует жизнь. По тротуарам течет людской поток. Фигуры стройных женщин возникают, проскальзывают мимо и исчезают в толпе. Такси не открыто, а закрыто.

– Эй, водитель, остановитесь! Откройте крышу!

– Для чего? Сейчас ведь не лето?!

– Я вас не спрашиваю, какое сейчас время года, а прошу открыть эту штуку.

– Немного дождит, мсье.

– Не говорите мне об абстрактных вещах. Мне нужен воздух. Заметьте себе это, вы, невыносимый тип. Разумеется, я все оплачу.

Он откидывает крышу.

Чертовски холодно. Он смотрит на меня с недоверием.

– Вы американец, мсье? Тогда я знаю один блестящий трюк. Вы покупаете одну-две бутылки шампанского и набор рюмок. Из каждой рюмки вы выпиваете только раз и затем бросаете ее мне в голову. Каждый раз это будет стоить пять франков. Я тем временем продолжаю ехать, естественно.

– Это чушь! Поехали!

– Но зато дешево! У меня есть еще одна идея. На каждом перекрестке вы даете мне пощечину, это стоит тоже пять франков.

– Хватит! Поехали – или вы свои глаза понесете домой в кульке!

Мы сворачиваем в узкую, тихую улицу и останавливаемся перед мрачным зданием. Перед ним горит небольшой красный фонарь.

– Что это значит? Вы привезли меня в полицейский участок?

– Здесь ресторан, мсье.

– Здесь? Что это за кабак? Я сказал вам, что хочу в престижный ресторан!

– Только не волнуйтесь. Тут так престижно… Желаю вам, мсье, чтобы у вас хватило денег оплатить ваш обед!

– Подождите!

– Пожалуйста, – отвечает шофер и шепчет мне дополнительно: – Только будьте внимательны, здесь каждый вдох стоит денег.

Все ясно: водитель тоже чокнутый.

Когда я вхожу в зал, ко мне спешат примерно двести мужчин во фраках, сплошь безупречные, угрюмые джентльмены.

Зал с господами во фраках выглядит как аристократический бал, с которого куда-то сбежали все дамы. На их месте расставили столы, на столах – цветы; потому-то и мрачны одетые во фраки господа.

Все обтянуто красным бархатом, и загадочный свет пробивается прямо из паркета. На стенах висят большие стеклянные бабочки всевозможных расцветок, они тоже испускают свет.

Паркет покрыт ковром, который имитирует цветущий луг. В середине каждой из стен – огромное, безрамное зеркало, отражающее внутренний интерьер зала и создающее впечатление бесконечности. Число безупречно мрачных кельнеров умножается. Я тоже стою повсюду, дрожащий, во многих экземплярах.

Группа фрачных мужчин кланяется мне и при этом смотрит на меня так озабоченно, словно я тяжелобольной перед операцией.

Куда мне сесть? Все равно. Весь мой аппетит пропал.

После короткой агонии я выбираю один из столов. Два господина во фраках встают справа и слева от меня и остаются так стоять вплоть до конца трапезы.

Трое других кельнеров плечом к плечу стоят перед моим столом. Метрдотель склоняется ко мне, он держит посеребренный блокнот и карандаш. Лицо его выбрито до красноты. Глаза плавают в синем свете, череп желтоват, на внушительной лысине – несколько бесцветных волосков. Он зачесывает их поперек, от одного уха к другому. Смешная мода. Эта голова, если смотреть вблизи, сигнализирует о следующем: перед вами один из тех мужей, которых их жены не обманывают лишь тогда, когда у них на это нет времени.