– Какую госпожу ты имеешь в виду, Бичем?

– Мисс Дейрдре, сэр.

Брови графа недоуменно поднялись. Его шокировала такая фамильярность.

– Мисс Дейрдре? – переспросил он ледяным тоном.

– Да, сэр. Она просила меня так ее называть, чтобы ее не путали с другой леди Рэтборн, вашей матушкой.

Губы Рэтборна сжались в тонкую линию.

– И ты говоришь мне, Бичем, что мисс Дейрдре, – проговорил он, делая ударение на последних двух словах, – называет лакеев Джеремаей, Обадаей и Бартоломью?

Господи! Язык сломаешь!

Губы дворецкого были так же упрямо сжаты, как губы его господина.

– О нет, милорд. Она называет Джеремаю – Джерри, Обадаю – Оби, а...

– Можешь не утруждать себя, – перебил дворецкого граф. – Бартоломью она называет Барт.

– Совершенно верно, сэр.

– А как, черт возьми, мисс Дейрдре называет тебя?

– Меня, сэр?

– Да, сэр.

Углы губ Бичема поползли вверх.

– Она называет меня Сеси, сэр.

– Сеси?

– Да, сэр.

– Твое имя?..

– Сесил.

– Ясно.

Граф некоторое время не мигая смотрел на дворецкого.

– Бичем, – произнес он наконец, – пришли ко мне Джона с бутылкой как можно скорее, и чтобы больше я не слышал этой чепухи. Ты меня понял?

– Конечно, сэр, – ответил дворецкий с невозмутимым видом и вышел из комнаты.

Граф откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Черт возьми! Линия обороны была прорвана врагом – его мать, сестра, а теперь и слуги!

И все это проделки Дейрдре! Как она посмела собрать свои вещи и оставить его, когда он оказался пострадавшим? Как она посмела смотреть на него с укором из окна кареты, будто просить прощения должен был он?

А бросить его одного сносить язвительность трех разъяренных женщин – это было самым худшим и недостойным из всего! Она знала, конечно же, знала, что он не хотел, чтобы она уезжала! Она это сделала, чтобы наказать его! Ну и пусть бы простудилась и заболела, если в этом заключалась ее недостойная игра! Рэтборн горько усмехнулся.

– Гарет! – окликнул его с порога Гай Лэндрон. – Вот ты где скрываешься! Господи! Ты выглядишь ужасно! Неужели спал одетым?

– Нет. Я дал своему камердинеру пропустить одежду через мясорубку, потому что предпочитаю выглядеть необычно.

– Брось эти штучки, старина, – проговорил мистер Лэндрон дружелюбно. – Я не из тех, кто бежит с тонущего корабля.

Граф с безутешным видом оперся локтем о письменный стол и положил подбородок на раскрытую ладонь.

– Гай, – произнес он задумчиво, – ты знаешь, что я зову своего камердинера Эдвардом?

– Верю. А в чем дело?

– Всех моих камердинеров всегда звали Эдвардами. И даже в Испании я называл Эдвардами своих денщиков.

– Какое совпадение!

– Да нет же. Дело в том, что я всегда звал их Эдвардами независимо от того, какие имена им дали при крещении.

– Вот как? А почему?

– Потому что так гораздо легче запомнить, – заметил Рэтборн.

– О! Не сомневаюсь.

– Это было традицией на протяжении многих поколений.

– Как странно!

– Ты думаешь, это неправильно?

Мистер Лэндрон попытался скрыть улыбку:

– Позволь мне высказаться на этот счет. Сколько лакеев у тебя было за эти годы?

– Чертова уйма! Они никогда не удерживались более чем на полгода.

– Могу я полюбопытствовать почему?

Граф подметил искорки смеха в глазах друга и ответил с раздражением:

– О, я так и знал, что ты не одобришь. Никто этого не одобряет.

Мистер Лэндрон ничего не ответил и поспешно отвернулся, чтобы скрыть широкую улыбку. Вошел лакей с непочатой бутылкой бренди на серебряном подносе.

Рэтборн заметил, что поднос весь в пятнах, и нахмурился:

– Ну-ка поставь его, малый! Думаю, мне следует ограничиться... Впрочем, просто поставь его.

Лакей сделал то, что ему было велено, и терпеливо ждал, когда его отпустят. Рэтборн внимательно наблюдал за ним.

– Спасибо, Джеремая. Джеремая? Лакей ответил благодарной улыбкой.

– Спасибо, Джеремая. Это все.

Мистер Лэндрон наблюдал эту сцену с некоторым удивлением. Когда лакей вышел, он заметил:

– Я думал, его зовут Джон.

– О, не важно. Это долгая история. Какой сегодня день?

– Четверг. Ровно неделя, как уехала Дейрдре.

– Я прекрасно знаю, сколько времени прошло с тех пор, как меня оставила жена, – заметил Рэтборн ледяным тоном.

– И шесть дней, как отбыла миссис Дьюинтерс, – продолжал Лэндрон как ни в чем не бывало, – и два дня с тех пор, как твоя матушка отправилась в Бат навестить сестру. Интересно, кто следующий оставит тебя?