Он улыбнулся, несмотря на то что состояние его вызывало у него скорее судорогу боли, чем улыбку.

— Мы, конечно, можем закончить раем, но я попросил у тебя лишь поцелуя.

Однако получил больше того, о чем просил. Джейн посмотрела на него и недоверчиво хмыкнула:

— Ты хочешь, чтобы я попросила у тебя поцелуя?

Это было просто. И так сложно.

— Да, — заявил он.

— Почему? — Ее глаза были огромными и круглыми, словно блюдца. — По-моему, совершенно очевидно, что я хочу твоего поцелуя.

— Скажи это.

Неожиданно все стало настолько ясным и понятным для нее.

— Конечно. Мне самой нужно было услышать эти слова. Тебе тоже необходимо услышать их.

Непостижимо!

— Таким образом, мы оба узнаем, на чем мы стоим, — заявил он.

Джейн засмеялась грудным смехом.

— Стоим? А мне-то казалось, что мы оба лежим.

Джейк засмеялся вместе с ней. У этой женщины чувство юмора — или чувство абсурдного — проявлялось в самые неожиданные моменты.

Неожиданно Джейн перестала смеяться и, протянув руку, взъерошила лохматую прядь у него на макушке. Она нежно схватила ее в кулачок и приблизила его лицо к своему на расстояние одного лишь вздоха, изгибая при этом спину и крепко обнимая его за шею свободной рукой.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Джейк Холлистер. — Их глаза, впившиеся друг в друга, рождали огонь. — Я прошу у тебя поцелуя. Ты поцелуешь меня?

— Да, — ответил Джейк, проводя своим ртом по ее губам, вдыхая ее запах, прикасаясь к ее зубам и языку своим языком для того, чтобы хоть немного узнать, каким был ее вкус.

— Мне нравится твой вкус, — прошептала она.

— Мне нравится твой вкус, — откликнулся эхом он.

Джейку казалось, что всех слов, которые он знал, было недостаточно для того, чтобы описать, каков именно был ее вкус: что-то немного сладкое, но не слишком сладкое, определенно не приторно-сахарное; что-то загадочное, опьяняющее, хотя сегодня вечером в ее дыхании не было и намека на алкоголь; все вместе взятое действовало на него, черт побери, как самый сильнейший наркотик.

Никогда не пробовал он женщины, подобной ей.

Джейк спрятал свое лицо в гуще ее волос и пробормотал изменившимся голосом:

— Господи всемогущий, как мне нравится твой запах!

— И мне нравится твой запах, — призналась она.

Он сделал глубокий вдох и задержал ее запах в ноздрях, в горле, в легких, наслаждаясь им, не желая отпускать его до тех пор, пока хватало воздуха.

Никогда прежде не приходилось ему ни у единой женщины вдыхать запах, подобный этому.

Запах ее волос. Ее кожи. Ее запах. В нем чувствовался едва уловимый намек на сандаловое дерево, ее собственный, никому больше не свойственный аромат, который он почувствовал еще в тот первый день на пароме. Присутствовали и какие-то другие, естественные ароматы, но были они гораздо более тонкими, сложными и, черт побери, неуловимыми.

Он мог с уверенностью сказать, что Джейн Беннет пахла, как Джейн Беннет, и никто другой.

Джейк не мог остановиться:

— Мне нравится звук твоего голоса, твоего смеха.

— Мне тоже нравится звук твоего голоса и твоего смеха, — отозвалась она.

Джейку было почти стыдно признаться ей в этом. Но в конце концов он сделал это:

— Особенно мне нравится то, как ты произносишь мое имя.

Джейн мягко засмеялась, это был тихий, ласкающий звук:

— Джейк.

— Да, именно так.

Затем он снова поцеловал ее — звучно, соблазнительно, провокационно, поцелуем, затронувшим каждую ее клеточку, надеясь и молясь, чтобы она снова произнесла его имя.

И она произнесла его:

— Джейк…

Больше всего ему нравилось, когда его имя произносили именно так.

— Я готов смотреть на тебя всю ночь, — признался он, устремив свой взгляд на ее лицо.

— Мне нравится, когда ты на меня смотришь, — призналась она, и глаза ее при этом сияли.

— Однако я видел больше тебя, — сказал он ей.

От внимания Джейка не ускользнуло, как по щекам Джейн разлился легкий румянец. Он даже почувствовал слабый жар смущения, появившийся следом.

— Это случилось в мою первую ночь в Раю, не так ли? Я пила шампанское, поднимала тосты и купалась обнаженной. И ты следил за мной, — проворчала она, но в ее тоне не было и намека на настоящую обиду.

Он тогда не стал извиняться. Не собирался он извиняться и теперь.

— Мне понравилось то, что я увидел.

— Ну что ж, я видела тебя достаточно, чтобы иметь полное право сказать то же самое, — сообщила она ему недвусмысленно. — Если ты еще не осознал этого, Джейк Холлистер, твои голубые джинсы и отсутствие всяких признаков белья оставляют мало пространства для воображения.

— Что видишь, то и получаешь, — сказал он ей с дьявольским мужским блеском в глазах.

— Уж вне всяких сомнений, я именно на это и надеюсь. — Она глубоко вздохнула и добавила: — Можно сказать, рассчитываю.

Кончиками пальцев Джейк бережно провел по линиям лица Джейн, обрисовывая одну черточку за другой. Он начал с изящной формы уха, провел по классически высокой скуле, двинулся дальше к немного вздернутому носу, затем вверх и через арку элегантной брови вниз по овалу ее прелестного лица к противоположному уху.