— Надо позвонить, — предложил Леви, указывая на пульт дежурного. Там, утопленные в панель, торчали три телефонные трубки. — Мы не можем просто так уйти… — Звони, — предложил я. Меня порадовало, что философ не впадает в кому. — Оставайся и звони, куда хочешь.

Леви затоптался на месте, но к телефонам не притронулся.

— Барков, переверни его.

Владислав сглотнул. С его мокрых волос капала вода.

— Выйди наружу и переверни! — настаивал я. — Мы не двинемся с места, пока я не пойму, что тут случилось.

— Я вернусь, — вызвалась Таня. Эта рыжая не переставала меня изумлять.

— Там кто-то ходит… — прильнув к решетке, Леви расширенными зрачками следил за парком.

— Я сам! — решился Барков. — Леви, убери малыша.

— Оторвали… — Таня вцепилась в спинку кресла.

Барков показался снаружи, несколько секунд он покрутился, не поднимая на меня глаз, затем, отвернув лицо, нагнулся над телом.

— Посвети.

— Это же Франсуа… — Таня ухитрилась прочитать фамилию на кармашке. Грудь и живот трупа густо пропитались кровью, но повреждений на комбинезоне я не заметил. — Разве Франсуа дежурит снаружи?

— Посвети на рану! — приказал я, приблизившись к воротам вплотную. Сомнений не оставалось: здоровяку Франсуа оторвали голову, а точнее, скрутили, как лампочку из патрона. Позвоночный столб был вывернут на сторону, вокруг него намотались обрывки пищевода и трахеи. Версии о марсианских захватчиках, сбежавшей из зоопарка горилле и крокодилах в канализации я, к огромному сожалению, был вынужден отложить.

Лучше бы это оказалась горилла.

— Питер, там, смотри! — севшим голосом выкрикнул Леви. Мы с Таней вздрогнули одновременно. Среди деревьев скользнул белесый силуэт и снова исчез. Мне показалось, что это был человек с очень длинными руками.

— Барков, назад! И запри дверь!

Два раза нашему другу повторять не пришлось.

Малыш, не обращая ни на кого внимания, раскачивал в глубине тоннеля декоративную пальму. Он что-то бормотал себе под нос и отходил все дальше. Аварийные лампы светили слишком тускло, и мне это совсем не нравилось. Коридор был низкий, прямоугольный в сечении, и в нем свободно разъехались бы два автомобиля. Но обзору препятствовали пальмы и ползучие растения, непонятно за каким хреном расставленные по стенкам.

— Ты запер?

— Ага… Матерь Божья, Питер, там голый человек. Откуда он взялся?!

— Питер, он не доберется до нас? — теребил меня Леви.

Все они требовали от меня ясности и утешения. Машинально я погладил ледяную Танину руку у себя на плече. Наверное, я стал придатком механизма, который возит меня по земле. Я не могу как следует испугаться, бесстрастно разглядываю оторванные головы и готов выстрелить в того, кто встанет на пути. Пистолет лежал у меня на коленях.

Венец человеческих талантов, квинтэссенция устремлений тысяч поколений мужчин.

Теперь я примерно представлял, что случилось.

Франсуа не полагалось сегодня заступать в смену.

Он кого-то подменил и не уснул вместе с остальными. Когда погас свет и отказали телефоны, парень читал журнал… Затем он увидел что-то снаружи, в парке, что-то неопасное. И вышел посмотреть, не доставая оружие. Скорее всего, он увидел нагого, беспомощного человека, возможно, женщину, и не успел задать себе вопрос, кого же могли отпустить так поздно на прогулку.

А потом на него набросились и открутили голову.

Замечательный сценарий.

Я в последний раз оглянулся на родимый корпус. За воротами царила прежняя умиротворенная тишина. Чарующий океанский бриз почти не достигал ароматных клумб, мириады светляков выстраивали воздушные замки, тарахтели цикады. И над всем этим великолепием размахнуло крылья бескрайнее южное небо. Где-то там, в пушистой траве, бродил рассерженный обитатель блока «А». Совершенно невменяемый, судя по тому, что он натворил. А ежели натворил не он, выходит, еще одно чудо науки поджидало нас в гараже.

Мы загнали себя в западню.

Я оглядел свою армию и скомандовал подъем. По подземному переходу двигались в следующем порядке: впереди крался Барков с садовой тяпкой наперевес. Оказалось, что в клетушке обезглавленного дежурного полно инструментов. Барков то и дело оглядывался, словно боялся, что мы повернем назад, и указывал под ноги.

Он шел по следу из кровавых капель. В полумраке можно было принять эти черные кляксы за краску, если не знать, что это такое. Либо тот, кто оторвал голову вахтеру, сам был ранен, либо…