Отчего же так неспокойно?

Ночное насекомое чиркнуло меня по щеке и унеслось, с сухим стрекотом, в сторону.

— Роби холодно, — пожаловался художник.

— 3-заткнись! — стуча зубами, огрызнулся Леви.

— Роби холодно!!

— Леви, у меня за спиной, в сумке, одеяла, — напомнил я. — Отдай одно малышу. Барков, положи девочку на траву и займись решеткой. Не бойся, Таня не проснется, пока я не скажу нужное слово. И не шумите…

— Там… — сказал Барков.

Я не узнал его голос. Невротик ломал на груди руки и вздергивал головой, как лошадь, отгоняющая слепней.

— Боже, Боже, Боже… — тоненько запричитал апостол. Роби кутался в одеяло и ворчал, как довольный мишка. Если эта гора мяса решит улечься спать прямо на дороге, мы его нипочем не растолкаем. Моя коляска остановилась задом наперед, я выворачивал шею и все никак не мог взять в толк, что происходит за спиной.

— Он без головы… — Барков икнул, затем сделал два шага в сторону и выблевал на траву ужин.

— Нехорошо! — рассудительно заметил Руди, — Так хорошие мальчики не делают.

Я развернулся, шины скрипнули на цветастой каменной мозаике. Луна выкатилась, на сей раз надолго, и потуги ландшафтных дизайнеров принялись задорно переливаться в голубом сиянии. Я и не знал, что ночами в парке так красиво… Изящные многолепестковые цветы и не думали закрываться, над дорожкой плыли чудесные, завораживающие запахи. Лиловые, нежно-розовые, охряные колокольчики, размером с бутылку от шампанского, склонялись над нами в беззвучном танце парфюмов. Светящиеся точки метались во тьме, собирались в диковинные узоры, водили хороводы в таинственном сумраке крон…

Вплотную к вертикальным прутьям раздвижных ворот лежал обезглавленный труп в зеленом комбинезоне. Голова трупа находилась на рабочем месте и кокетливо поглядывала на нас сквозь стекло вахты. Дверца караульного помещения, которую я собирался штурмовать с помощью электронных отмычек, стояла нараспашку.

— Барков, возьми у него на поясе пистолет.

— Чего? — Мой ближайший помощник не мог подняться с колен.

— Защити нас, магистр духа… — залопотал Леви, усиленно вгоняя себя в транс.

— Петька, это ведь ты… — От несчастного Владислава несло рвотой.

— Возьми оружие и ступай внутрь!

Господи, ну почему бы тебе, хоть на минуту, не подарить мне ноги! Я бы все сделал сам, сам бы проник в караулку и отворил ворота. И почему мне вечно приходится иметь дело с безвольными тряпками? Один не способен даже грамотно выпасть из окна, а другой… — Взываю к тебе, столикий демиург тьмы!.. — Роби пойдет домой. Дядя упал. Роби страшно … — Барков, там никого нет, разве не видишь? В тоннеле, действительно, никого не было. Через равные промежутки, на кафельной стене, тускло светили аварийные лампы.

— Роби хочет спать!

— Нет, малыш! — шепотом рявкнул я. — Роби не будет спать. Здесь нельзя спать! Роби едет кататься на лодке. Леви, прекрати молоть чушь и займись ребенком, иначе он уляжется!

Я уже почти разуверился в благополучном исходе, как вдруг пришла помощь, совершенно с неожиданной стороны. Темный кокон на дорожке зашевелился, и высунулась взъерошенная Танина голова. Она не должна была очухаться, это казалось немыслимым! Никто из тех, на ком я тренировался последние месяцы, не просыпался раньше времени. Я успел позлорадствовать, что Сикорски многое потерял, проводя эту ночь в собственной постели. И его, и мадам Элиссон ждали бы сразу несколько открытий…

— Питер, я не боюсь! — Звонкий голосок остановил словесный понос Леви и безудержную икоту Баркова.

— Это великолепно, — как можно безмятежнее произнес я и с ужасом ощутил, как совсем некстати задергалось нижнее веко. Хорошо, что в темноте девочка не видела наших перекошенных рож. — Таня, помоги Баркову, он боится мертвеца. Ты же ничего не боишься, правильно?

Зачем я ее провоцировал? Наверное, если бы она струсила и начала верещать, я бы немедля повернул назад. Побег провалился, и оставалось бы уповать на разосланные мной по сети копии компромата. Я не посмел отсылать друзьям материалы до последнего, до момента, когда вырубился свет. Ведь никто не представляет технических возможностей перехвата. Даже сейчас я не был вполне уверен, что мои голубки долетели до получателей.

Но что они могут значить без меня? Их воспримут как очередную информационную утку, не более того. Уж кто-кто, а я совсем неплохо разбирался в том, как делаются новости. Я насмотрелся и наслушался десятков тысяч сообщений о таких чудесах, что наши с Барковым откровения выглядели просто смешно…

— Я не боюсь мертвецов, — сказала Таня. — Я боюсь, когда никого нет рядом. Но вы же не бросите меня?

— Мы не бросим тебя! — Я не знал, плакать мне или хохотать. Голова убитого охранника скалилась из-за стекла. Как назло, луна снова выползла и засияла еще ярче, чем прежде. — Таня, у этого парня на поясе кобура с пистолетом, а сбоку — маленький кармашек, там патроны…

Свершилось немыслимое. Под впечатлением чуда, или из чувства естественного мужского стыда перед женской храбростью, Леви захлопнул рот и сам отправился в караулку. Секунду спустя он уже стоял внутри и пытался тщедушными ручонками оживить уснувший электропривод.

— Не надо! — сказал я. — Мы пролезем через пропускную калитку. Барков пусть перенесет меня, а затем вы вдвоем перевалите кресло через турникет.

У нас получилось. Чтобы не испугать Руди, Таня отважно набросила на оторванную голову покрывало. Когда все собрались внутри, Владислав осмелился вернуться в туалет вахты и там помылся.