Лорд Джонатан ответил на ее поцелуй, но без всякой робости.

Он притянул ее к себе, и неистовство вскипело в ее крови. Мысли улетучились. Требовательное и настойчивое желание поглотило ее целиком.

Тело горело под его руками. Его губы пылали, влажные и сладкие. За это можно отдать все, все – за это чудо, наслаждение и восторг. Казалось, она тает под каким-то неведомым солнцем и превращается в другое существо.

Наконец Джек отпустил ее и посмотрел в глаза страстным опьяненным взглядом. Веки у нее отяжелели, словно и она тоже вдохнула какие-то опьяняющие пары.

– Не только поцелуй, – сказал он. – Я не могу этого обещать. Господи, да я просто сошел с ума! Что я делаю! Прошу вас, Энн! Идите в дом!

Но она ответила ему губами и языком и отпустила его только тогда, когда в меде его поцелуя ощутила привкус крови.

– Ах! – Она потрогала кончиком пальца уголок его рта. – Я сделала вам больно.

Он опустил голову на изгиб ее плеча и рассмеялся:

– Нет, вы не можете причинить мне боль. В этом состоянии ничто не может причинить мне боль. А вот я могу сделать вам больно.

Что-то навело Энн на мысль, что он более уязвим, чем сам это признает, уязвим перед желанием, любовью и страданием. Уязвим перед ней? От этого вопроса вся ее защита дала трещину, поглотив все негодование и здравые мысли.

Она погладила его по волосам, играя с влажными прядями. Провела раскрытой ладонью по горячему мускулистому телу – Прижалась губами к его шее, ощутив вкус мужчины и холодной воды. Его запах, чистый и прохладный, как падающий фонтан, наполнил ее ноздри.

– Ущерб нанесен давно, – сказала она. – Я знаю, что для вас это ничего не значит, но одним разом больше – какая разница?

Застонав, он усадил ее на себя верхом. Одна ее туфля упала на траву, потом другая. Ступни уперлись в край фонтана, ощутив мокрый камень. Она закрыла глаза и целовала его не отрываясь. Потом его губы нашли край ее ворота, и она изогнулась, а он поцеловал выпуклость ее грудей и лощину между ними. Она чувствовала его возбуждение, и ее обожгло воспоминание о том, как она прикасалась к этому обнаженному жару, открывая тайны мужчины. Страстное требование – соблазн, соблазн – властный и страшный.

Страшный? Она отбросила этот шепот страха в порыве слепой храбрости. Никаких страхов! Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

Поддерживая ее одной рукой, другой он провел там, где ее платье и нижняя юбка задрались и открыли подвязки и верхний край чулок. Его пальцы ласкали ее колено, потом пробежали по бедру, отодвигая ткань и кружево, а потом с озорством обхватили ягодицу.

Энн задохнулась и открыла глаза.

Вода лилась из фонтана каскадом. Радуги рассыпались и прыгали, как макрель, в ниспадающую воду. Джек откинулся назад, удерживая ее на себе. Солнце ласкало его лицо в синяках. Его веки были опущены, что лишало ее возможности видеть тигриные лесные угодья, но вид у него был восторженный.

Она это сделала? Она дала ему это блаженное забытье?

Холодная вода струилась за его спиной и плечами, время от времени плеща на его голую кожу. Джек казался полностью погруженным в медленное объятие ее тела. Он провел рукой по ее бедру и животу, потом его костяшки погладили сокровенное место между ее ног, и стыд и жаркое волнение смешались в одно – обжигающий пожар.

Энн обмякла в его поддерживающей руке. Она сдалась на волю этого экстаза полностью. Прикосновение его пальца к этому таинственному месту наполнило ее восторженным безумием.

– Да, – сказала она, – да.

Он слегка приподнял ее. Энн уперлась ногой в фонтан и прижалась к его плечам. Он чувствовала, что он возится с пуговицами, чтобы откинуть мешающую ткань. Она ощутила на своей голой коже обжигающий твердый жар. Она знала, что это значит. Она уже прикасалась к нему, уже была в страхе от его странности – первый урок греха. Теперь он опять пробивался в ее сокровенное место, горячий и шелковистый.

– Да, – сказала она. – О да, милорд… ми… о Джек! И медленно-медленно он опустил ее.

«Вот! О да! Вот! Вот так! Мой любимый падший ангел!» Медленно, медленно он вошел в нее, и она ощутила, что его тело крепко прижалось к ее. Неизмеримое наслаждение, неизмеримый грех.

– Ах, – сказала она. – Ах, Джек!

Он обхватил ее голову обеими руками и снова поцеловал. Его разбитые губы не просили о милосердии и не давали его. Потом прервал поцелуй и положил руки ей на талию. Он откинул назад голову и закрыл глаза, покачивая своими и ее бедрами и помогая ей найти ритм. Она сосредоточилась на своих ощущениях.