Они опустились с грохотом на вторую шиферную плоскость. Ее спина прижалась к его животу и груди. Его сильные бедра обхватили ее ноги. Мышцы его рук туго пружинили под ее руками, а его мужское радостное возбуждение звучало у нее в ушах. Ее кровь отозвалась, ее тело растаяло. Легкомыслие и беспечность вновь пели в ней. У нее захватило дух.

Корыто соскочило со второй крыши, продержав их еще одну долю секунды в свободном полете, а потом опустилось на каменную террасу, окруженную стеной с зубцами, и остановилось.

Платье задралось от ветра до колен, показав чулки и ботинки, мелькнули завязанные подвязки. Вспыхнув, Энн потянула юбки вниз и, шатаясь, встала.

– Боже мой! – Она снова села, потому что колени у нее подгибались. Ее тело превратилось в ручейки горячей меди. – Кажется, я доверила вам мою жизнь!

Мгновение Джек стоял, как прикованный к месту – что-то открытое и уязвимое было в его глазах, – потом наклонился и предложил ей руку. Энн ухватилась за его пальцы и встала. Вся ее ярость исчезла в ярком сиянии его веселья. Одно мгновение они стояли лицом друг к другу. Смех оставил глубокие морщины по обеим сторонам его рта. Она поняла с головокружительной уверенностью, что ему хочется ее поцеловать.

Если бы она заколебалась, если бы выказала хотя бы легчайшую склонность к согласию, он вновь прижался бы губами к ее губам, и она бы окончательно растаяла. Картины замелькали, как фейерверк, – этот мужчина обнаженный, его тело соединено с ее телом, это блаженство, которому суждено превратиться в горькие сожаления. Женитьба на ней означала бы для лорда Джонатана Сент-Джорджа наказание. Он все равно оставил бы ее.

Тем не менее Энн знала, что она все еще хочет этого. Хочет его. Как смешно так сердиться на человека просто потому, что он дал ей именно то, о чем она просила! Она высвободилась и отошла к краю террасы. Далеко внизу зиял двор замка. В центре его на дереве пенились цветы.

Щебечущий крик раздался над ее головой. Ветерок обрел силу, погоняя тучи и неровный полет ласточек по небу. Джек повернулся и проследил за ними взглядом, словно стремления его души были заключены в этом непрестанном полете. Письмена ее будущего не были частью его плана. Почему это причиняет такую боль, когда она уже решила, что жизнь ее потечет куда лучше, если его не будет рядом?

– Почему вы не хотите остаться здесь? – спросила она. – Вы родились во всем этом богатстве, власти и свободе. У вас, должно быть, было все, чего хотело ваше сердце.

– Не совсем. – Птицы взвились вверх со стремительной грацией.

– А чего же вы хотите на самом деле? Улететь, как ласточки? Куда они улетают каждую зиму?

– В Африку, Азию – кто знает? Все это белые пятна на карте.

Джек присел на корточки и прислонился к каменной стене.

– Хотите действительно узнать, чего мне хотелось всю жизнь?

– Путешествий? Наслаждений?

– Мне бы хотелось иметь вашу уверенность, мисс Марш. Энн искренне удивилась:

– Но я ни в чем не уверена.

– Вы уверены в вашем отце и матери. Вы даже считаете, что знаете, кто вы. Вы уверены в вашем нравственном кодексе, даже если уклонились от него. К несчастью, как я сказал недавно, для герцогов это сложнее.

Она положила руки на каменные перила, шероховатые и сырые под ее руками.

– Любить ребенка? Дать маленькому ребенку безопасность и уверенность?

– Конечно, этого хочет всякий ребенок – отца и мать, которые любили бы его или ее безоговорочно, не рассуждая и не обвиняя.

– У меня это было, – сказала Энн. – И сейчас есть. Разве вас никогда так не любили? Даже когда вы были маленьким?

– Может быть, взамен этого мне была дана жажда свободы.

– Но ваша мать не думала, что вы воспользуетесь ею?

Горсточка ласточек опустилась вниз и уселась в ряд на соседней крыше. Их вилкообразные хвосты отсвечивали на солнце сине-черным.

– Моя мать считает, что я злоупотребил ее доверием. Так оно и есть.

Ее лицо вспыхнуло.

– Овладев мной?

– Да, но она больше озабочена тем, что я принял убеждения, которые сделали это возможным. Вот чего она не может простить.

– Убеждения? – спросила она. – Убеждения относительно… любви?

Джек встал и подошел к ней так близко, что можно было его коснуться, и его двигающаяся тень спугнула птиц. Кровь побежала по ее жилам быстрее, словно прилив.

– Вот именно, – сказал он, – шокирующие иноземные убеждения. И если верить герцогине, такие, какие непременно разобьют сердце любой невинной английской леди. Герцогиня верно поняла, что по сути своей я – чужак. Вы любите меня, мисс Марш?

Энн покачала головой и отвернулась, оглушенная грохотом в ушах.