В одеяниях, развевающихся за спиной, Джек незаметно дошел до окраины городка, потом дальше, в огромную темноту индийской ночи. Вскоре он присоединится к остальным. Утром верблюды направятся на северо-восток, на территорию, которая для Энн была закрыта. Потом, когда караван пойдет своим путем без него, ему придется странствовать одному по белым пятнам на карте. Там он должен будет снова проникнуть в тайны, которые ни один европеец не смеет приоткрыть, кроме него, потому что он должен это сделать.

Джек повернулся и пошел обратно. Темные тени верблюдов вяло передвигались. Кто-то из торговцев хрюкнул во сне, но никто из них не сомневался ни в его личности, ни в преданности Аллаху. В конце концов, разве он не был тем, кто уговорил молодую английскую леди доставать каждый день компас и показывать им, в какой стороне находится Мекка? Но эта уловка принадлежала исключительно Энн – она давала им возможность поговорить, хотя и мимоходом, по пять раз на дню.

Джек завернулся в свою одежду и уснул, зная, что ему приснятся не экзотические женщины Азии, но его пылкая жена-англичанка, которая смела и решительна, как орел.

Через четыре дня он простился с караваном и пошел на север в сопровождении одного слуги. Впереди вздымались горы, смеясь над двумя крошечными фигурками, которые ехали верхом по предгорьям. Теперь он ел, спал, говорил, как преданный знаток Корана, а также и лошадей. Слуга понятия не имел, что его господин на самом деле сын английского герцога.

В ту ночь они расположились на ночлег под нависающей скалой. Джек завернулся в одеяло и думал об Энн. В Уизикомбе – когда он впервые осознал, как отчаянно ему хочется жить и как он ее любит, – он думал, что она лишила его храбрости, необходимой для этого дела. Теперь он знает, что вся его храбрость существует только благодаря ей.

Он полон воспоминаний – их взаимная страсть, ее юмор, ее научное рвение. Если он выйдет из этого последнего приключения живым, изучение Земли будет интересовать его не меньше, чем ее, до конца его дней.

Какое-то движение. Цокот копыт, смутное фырканье – приближение двух, а может быть, и трех конных в таком месте, где не бывает никого, кроме разбойников. Слуга зашипел в страхе.

Пистолет скользнул в руку Джека. Одним движением он отбросил одеяло и перекатился в тень у основания утеса, где можно прижаться спиной к твердому камню, а его противникам пришлось бы пересечь место, освещенное походным костром, чтобы добраться до него. У него было два заряда, к тому же у него было его тело и долгие упорные годы тренировок.

Больше того, у него была жена, ради которой он должен жить, к которой должен вернуться.

Никакого страха он не испытывал.

Джек ушел. Утром он ушел с караваном, оставив Энн скрывать свое горе и свою надежду.

«Я вернусь к тебе, любимая, – сказал он. – Ничто не может мне помешать».

Она устремила взгляд на огромные Гималаи, громоздящиеся на фоне неба – только кости путешественников там отмечают высокогорные, покрытые снегом тропы, – и послала ему поток мысленных молитв. Их британский аванпост казался таким хрупким – украшением, воткнутым в подол этих огромных, бессердечных пиков.

Тем не менее она не позволит себе жить в страхе. Если ее одолеет страх, Джек может почувствовать это и он ослабеет. Солдаты по всей империи оторваны от своих домов. Все эти жены, матери и сестры со спокойной храбростью ждут их возвращения, которого может никогда и не быть. Она, конечно, тоже справится.

Поэтому в тот день Энн отправилась в городок в открытом экипаже с миссис Дилтон-Смит, словно ничего не изменилось. Небольшой эскорт солдат прокладывал дорогу для английских леди через толчею вьючных животных и путешественников, но кучка людей в грязных белых одеждах, затеяв многоречивый спор, загородила дорогу.

– Дорогу! – Майорша замахала на них зонтиком. – Дорогу миссис Дилтон-Смит и леди Джонатан Сент-Джордж!

Энн сомневалась, что кто-то из торговцев в тюрбанах понимает по-английски, как бы громко на нем ни кричали. Все заняты своими делами. Верблюды и ослы смотрят на них с полным безразличием. Толпа смыкается вокруг них, как вода за кораблем. Экипаж остановился, стиснутый клубком животных и людей с бесстрастными лицами.

Об экипаж со стороны Энн ударились закрытые носилки. Занавески раздвинулись на миг, и показалось лицо мужчины, белое и круглое под копной чернильно-черных волос.

– Расступитесь! – рявкнула миссис Дилтон-Смит в полном отчаянии.

Носилки скрипнули. Один из солдат повернул свою лошадь, чтобы проложить дорогу, крича на толпу. Перед Энн снова мелькнули внимательные черные глаза человека в носилках, а потом занавески опять задернулись. Но когда карета с дамами двинулась дальше, из носилок высунулась рука и вложила что-то в руку Энн.

Сердце у нее билось так, словно она долго бежала. Действуя совершенно инстинктивно, она сжала обрывок бумаги и спрятала под юбками. На мгновение, несмотря на всю ее решимость, она ощутила холодное прикосновение страха. Незнакомец в носилках не был англичанином. Это был китаец.