Несса готова была топнуть ногой, как Алерия. Поспешив исправить ошибку, она сказала:

— Разве Христос не говорит: «То, что вы сделали меньшему из моих братьев, вы сделали мне»? — Гордая знанием Библии и умением цитировать, Несса приободрилась. — «Не больше ли я обязан собственной крови?» — С ее точки зрения, она одержала триумфальную победу.

Гаррик кивнул, но глаза его смеялись.

— А разве Христос также не говорит, что первая и главная заповедь — «Возлюби Господа Бога твоего всей душой твоей и всем разумением твоим»?

Хотя в большинстве своем люди боятся и почитают Бога, мало кто, кроме церковников, знает Его слова. Пораженная тем, что граф знал Священное Писание и мог его цитировать в своих целях, Несса затрепетала и, утратив уверенность в себе, выпалила нечто совсем неуместное:

— Не зря Алерия сказала, что вы холодный как лед, как человек, не имеющий души!

Густые черные ресницы опустились, остались только узкие щелки, сквозь которые сверкали серые, как серебро, глаза. Многие назьгвали его холодным как лед, и это только забавляло графа. Но когда эта женщина так его назвала, ему изменила обычная выдержка.

— Холодный? — Он не ждал ответа.

Встревоженная чувственной улыбкой, появившейся на его лице, Несса хотела отступить, но не могла пошевелиться — как кролик перед удавом, не могла пошевелиться, даже когда сильные мужские руки обхватили ее за плечи и сжали, словно тиски. Как-то она слышала, что лед может обжигать, но до сегодняшнего дня этому не верила.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Гаррик наклонил голову и попробовал на вкус невинные, нецелованные губы. Они были сладки, как первые ягоды лета, после которых остается неутоленный голод и ты, обдирая руки о колючий кустарник, тянешься за следующей ягодой.

Объятия графа не причиняли боли, хотя руки у него были сильные. И эта мягкость пугала больше, чем жестокость, — она понуждала броситься в огонь его льда, огонь столь жаркий, что Несса таяла от искушения.

Гаррик откинул покрывало с головы девушки и погрузил пальцы в копну густых кудрей. Они оказались такими мягкими, какими он их видел в постыдных мечтах. Он намотал локон на руку, так что ее голова запрокинулась и губам предстала изящная и беззащитная шея. Кожа у нее была как атлас — свежая, весенняя…

Огонь переместился с губ на шею, и Несса задыхалась от удовольствия; боль желания пересиливала чувство вины.

— Плотский грех. — Несса не знала, что произнесла эти слова вслух, но на Гаррика словно вылили ушат воды — он опустил руки и поднял глаза к небесам, откуда на него, конечно же, смотрел сейчас негодующий Господь.

Внезапно получив свободу, Несса осталась стоять неподвижно, вся во власти его чар, как будто в пламенном объятии его лед передался ей и она обратилась в соляной столп, как жена Лота. «Нет, — говорила она себе, — жену Лота Бог наказал за непослушание». Но совесть посмеялась над нелепой попыткой оправдаться: а разве она, Несса, сделала не то же самое? На пороге принесения обета безбрачия она поддалась пылу мужчины, но ведь такой жар поднимается из обители дьявола! И то, что граф занимает все ее мысли и побуждает к поступкам, исходит из того же источника! Она в испуге посмотрела на него — высокого, темного, немыслимо красивого, как Люцифер перед падением.

Несса в ужасе бросилась бежать, как будто за ней гнались все дьяволы ада.

Гаррик также был ошеломлен произошедшим. Одна только мысль о том, чтобы покуситься на монашку — величайший грех. Когда в первый день он понял, что его влечет к монашке — пусть даже к послушнице, — он устыдился, но теперь он не просто смотрел на нее или видел греховные сны — он до нее дотронулся! Его переполняло отвращение к себе.

— Сестра Агнесса! — окликнули ее уже более настойчиво.

Погруженная в свои мысли, Несса не сразу отозвалась. Она стояла на коленях в маленькой часовне аббатства, где провела большую часть дня, молясь о прощении и о ниспослании какого-нибудь знака, подсказывающего, какой избрать путь. Сестры понимали: ей нужно получить божественное руководство в принятии важного решения, поэтому ее и освободили от других обязанностей, кроме участия в обычных богослужениях. Морщась от боли в онемевших ногах, она встала и повернулась к пожилой женщине, терпеливо ожидавшей ее.

— Аббатиса Бертильда просит тебя зайти. — Старуха ободряюще кивнула и скрылась.

Несса была рада передышке. Посмотрев в коридор, где тонкие свечки числом не более минимально необходимого едва освещали темный проход, Несса подавила в себе тоску по ярко освещенным комнатам и мягким скамеечкам для молитв в Солсбери-Тауэре. Девушка сбежала из замка, даже не подумав сообщить Алерии о том, как граф ответил на ее пожелание (Несса была поглощена собственными переживаниями и раскаянием), и вчера она прибыла в аббатство поздним вечером. Теперь же ее сомнения усиливались с каждым мгновением. Доводы графа попали в самую точку. Она слишком поглощена мирскими делами, слишком легко поддается гневу и спорит. Но самое важное открытие принесли его руки. Конечно, женщина добродетельная стояла бы себе спокойно или, еще лучше, оттолкнула бы его! А вот она… Чувство вины терзало ее все сильнее.

Она выпрямилась, подняла голову. Разумеется, аббатиса спросит, что же она решила. Несса весь день простояла на коленях, но так и не получила знак. Она знала, что придется признаться в грехе, и устремилась к аббатисе с намерением поскорее очистить душу признанием.

Аббатиса Бертильда ждала в дверях своей кельи, на румяном пухлом лице светилась улыбка.

— Входи, входи… Если бы я знала, что ты в часовне, позвала бы тебя раньше.

Несса попыталась улыбнуться. Торопясь с раскаянием, пока не струсила, она заговорила, не дожидаясь, что скажет аббатиса: