Луис знал, что делает.

Он вел Эми к кровати и не остановился, пока их ноги не коснулись высокого края матраса. Не давая ей времени перевести дух от его поцелуев, Луис сел на кровать, но не усадил Эми, а поставил ее между своими широко раздвинутыми коленями — чтобы она стояла боком и к нему, и к кровати. Положив одну руку ей на поясницу, а другую — на плоский живот, Луис сообщил:

— Вас еще не затащили в постель, миссис Парнелл. Теперь вы можете уйти, если считаете нужным. — Помолчав, он добавил более мягким тоном: — Если желаете.

Эми пошевелилась и попробовала отступить от него на шаг, но ей не удалось уйти далеко. Его руки быстро, призывно скользнули вниз — одна сзади, другая спереди — и встретились у нее между ног. Несколько секунд его длинные искусные пальцы проделывали с ней что-то такое запретно-колдовское, что Эми почувствовала себя буквально объятой пламенем.

— Что… что ты со мной делаешь?.. — прошептала она. Она глубоко и шумно вдохнула в себя воздух; глаза у нее были закрыты, и не было сил их открыть.

— Приручаю тебя, — ответил он.

Его пальцы ласково касались потаенной чувствительной женской плоти, словно пробуя и познавая, повергая в ликование и трепет.

— Нет… Луис… нет… — задыхалась она, между тем как его пальцы дерзко распоряжались ею, легко находя средоточия наслаждения, заставляя ее содрогаться и вздыхать от непостижимого чувственного блаженства.

Когда Эми начала неудержимо извиваться и нетерпеливо подаваться навстречу рукам Луиса, терзающим и несущим усладу, он вдруг остановился, поднял поблескивающие пальцы перед ее пылающим лицом и проговорил:

— Ты горячая и влажная… и ты открыта для меня. Скажи, что это так. Скажи.

Эми покачала головой.

— Скажите же мне это, миссис Парнелл. Скажите сами: «Капитан, я горячая и влажная и открыта для вас. Возьмите меня».

Его руки сжали ее тонкую талию, и он повернул ее лицом к себе.

Часто дыша, чувствуя, что ее влечение к нему перешло уже все мыслимые пределы, срывающимся голосом Эми повторила:

— Капитан, я горячая и влажная и открыта для вас. Возьмите меня. — Она взглянула в его горящие черные глаза и увидела в них отблески таких же молний, какие полыхали в ней самой. — Прошу вас. Сейчас же.

Его торжествующая улыбка была поистине сатанинской, но для Эми это уже не имело значения. Этот красавец с лицом ястреба сумел так ее разжечь, что она должна была его получить… и пусть он думает о ней что хочет. Ничто не имело значения, кроме огненной страсти, которую он в ней пробудил.

Поцеловав нижний изгиб ее груди, Луис сказал:

— Сними с меня сапоги.

Ни секунды не промедлив, она опустилась перед ним на одно колено, стянула безупречно начищенные высокие черные сапоги и отставила их в сторону, а затем решительно поднялась, желая только одного — нет, отчаянно в том нуждаясь — снова почувствовать на себе его руки. Луис привлек ее поближе, усадил к себе на левое колено, взял за руку и прижал ее ладонь прямо туда, где под плотными белыми брюками вздымался каменно-твердый мужской орган. Даже сквозь ткань Эми могла ощутить и его твердость, и жар, исходящий от него.

Повинуясь безотчетному порыву, в котором смешались ужас и восторг, Эми робко провела рукой поверх брюк и услышала у себя над самым ухом тихий голос Луиса:

— То, чего ты хочешь, — твое. — Он запечатлел поцелуй у нее на плече. — Но то, чего ты хочешь, ты должна взять сама.

— Ты… ты же не хочешь сказать…

— Хочу. Я раздел тебя. А теперь ты меня раздень. Повторять это дважды ему не пришлось. Опаленная жаром желания, она торопливо расстегнула пуговицы брюк Луиса, а потом, встав с его колена, потребовала, чтобы и он поднялся с кровати.

Он повиновался.

Светлые распущенные волосы Эми падали ей на лицо. Она раздраженно откинула их за спину и ухватилась за пояс кавалерийских брюк. Она стянула брюки и нательные штаны Луиса с узких бедер и невольно замерла, когда горделивый знак его мужской силы оказался на виду.

Вцепившись руками в наполовину спущенные брюки, она уставилась на освобожденную мужскую плоть, вздыбившуюся над густой порослью черных завитков, и ей стало страшно.

Это был какой-то иной, новый страх. Она боялась не того, что в подавляющей мужественности Луиса таится угроза телесной боли для нее. Нет, ее страшило другое — та державная власть его мужского начала, благодаря которой он может взять над ней верх.

При всем при том никакой страх не мог пересилить нарастающее в ней желание. Она хотела его. Он был ей необходим.

Почти теряя рассудок, Эми сдернула брюки до колен Луиса и потребовала:

— Перешагни через свои штаны.

Луис послушно исполнил команду, ногой отбросив штаны в сторону.

И потом они молча стояли лицом к лицу, и высокая белая свеча, оставленная у двери, бросала дрожащие пятна света и теней на их нагие тела.