Кейли заглянула в светло-янтарные глаза Дерби, и у нее не осталось сомнений в искренности его слов. Прошлое, действительно, не имело для него сейчас никакого значения, а если он не горевал по поводу своего тяжелого детства, то ей уж тем более не о чем было переживать. Они приняли в этот день своего рода крещение, для них начиналась новая, переосмысленная, светлая жизнь.

– Поцелуй меня, Дерби Элдер. – Она бросила на него вызывающий взгляд.

– Это приказ, который я выполню с удовольствием, – засмеялся Дерби.

Их губы сомкнулись в сладострастном поцелуе. Кейли словно опьянела от счастья и, наверное, упала бы, если бы Дерби не положил ее на кровать.

– Как ты думаешь, эта кровать будет скрипеть? – забеспокоилась Кейли.

Дерби рассмеялся и снова приложил палец к ее губам.

– Я гарантирую, что тебе это будет безразлично, – он наклонился, снова поцеловал ее, и Кейли поняла, что этой ночью она действительно забудет обо всем на свете, даже о том, как ее зовут. – Ну что, продолжим? Ведь это наша первая брачная ночь, дорогая.

Он стал раздевать ее медленно, не спеша, покрывая поцелуями каждый дюйм ее обнаженного тела. Потом так же неторопливо начал раздеваться сам, Кейли уже умоляла его поспешить. Только тогда он, наконец, погасил лампу.

Ранчо, которое купил Дерби, располагалось на прекрасном участке земли. И хотя Уилл не преминул язвительно заметить, что оно почти граничит с Трипл Кей, Кейли никак не отреагировала на это. Для Дерби было важно иметь свой собственный дом, и она понимала и поддерживала его.

– Теперь, когда это место принадлежит нам, что мы будем с ним делать? – вопрошала она с улыбкой, стоя посреди гостиной с бревенчатым потолком и настоящим камином.

Дерби засмеялся. Он снова был в повседневной одежде, а его свадебный костюм был убран в сундук вместе с подвенечным платьем Кейли.

– Мы собираемся завести коров и лошадей, миссис Элдер.– В его голосе слышались смешливые нотки.– И целую кучу детишек, я надеюсь.

Кейли осмотрелась вокруг. Дом был довольно большой, с кухней и тремя спальнями, но, конечно, без ванной комнаты. Поскольку у ковбоев Дикого Запада отсутствовали всякие представления о канализации, они будут вынуждены пользоваться отхожим местом за домом.

– Я бы хотела дюжину, – весело улыбнулась она.– Детей, я имею в виду.

Дерби обнял ее и покачал головой.

– Ты не устала вчера от пострелят Уилла и Бетси, которые носились весь день как угорелые?

– По-моему, они замечательные, – смеясь, ответила Кейли.

– Это ты сейчас так говоришь. – Он поцеловал ее.– Ну а что ты думаешь обо мне?

Кейли сделала вид, что старательно обдумывает ответ, потом сказала серьезным тоном:

– Я думаю, что всегда любила тебя, и всегда буду любить.

Он взял в руки ее ладони и поднес их к губам.

– За плохое или за хорошее?

Кейли ощутила прилив страха, все время таившегося где-то в глубине ее сердца.

– И за плохое и за хорошее, и в горе и в радости, – произнесла она как клятву верности, продолжение которой эхом отозвалось в тишине. Она не смогла до конца вникнуть в смысл этих священных слов, когда повторяла их за отцом Амбросом всего лишь день назад, стоя перед алтарем. Только сейчас она прочувствовала всю их величественную значимость.

Пока смерть не разлучит нас.

Первые несколько недель замужней жизни Кейли были просто идиллическими. По ночам, а иногда и днем, как только появлялась малейшая возможность, они с Дерби занимались любовью, уносясь в заоблачные выси чувственного наслаждения, где сливались воедино их тела и души. Минуты любви то наполнялись всепоглощающей страстью, то обращались в игру, но всегда были такими волнующими и неповторимыми, что Кейли хотелось кричать от счастья быть самой собой, быть здесь, с мужчиной, которого она любила больше жизни.

Несмотря на то, что они ухитрялись находить время на любовные утехи, первые дни после свадьбы были очень суматошные. Дерби с неохотой принял от Ангуса сотню голов лошадей и в ближайшее время собирался отправиться в Мексику купить еще сотню. Он каждое утро вставал с восходом солнца, одевался в полумраке и выходил во двор, чтобы проверить, поднялись ли работники, которых он нанял для ремонта старого хлева и прочих работ на ранчо. Кульверсоны, любил повторять он с большой гордостью, действительно привели ранчо в полное запустение.