Когда они выехали на дорогу, Ханна в последний раз вернулась. Господский дом купался в неярком свете утра. Она смотрела на него до тех пор, пока он навсегда не отпечатался в ее памяти, и с трудом сдерживала слезы.

Потом решительно обратила взгляд вперед, навстречу будущему.

Выждав два дня после того, как убил раба, Сайлас Квинт осмелился вновь появиться в «Малверне». Эти два дня он опасливо прислушивался, не идут ли за ним, но поскольку все было спокойно, он решил, что его никто ни в чем не заподозрил.

Квинт все еще ездил на своей жалкой кляче, но остаток от выданных Ханной двадцати фунтов истратил на новую одежду. А на этот раз он твердо решил получить с нее столько денег, чтобы хватило на покупку приличной лошади.

Он смело проехал к коновязи, спешился и привязал лошадь. По пути он отметил, что в поместье стоит странная тишина, по не стал об этом задумываться, поскольку был весьма озабочен предстоящей встречей с Ханной.

Квинт постоял немного у дверей, приглаживая рукава нового камзола. Панталоны на нем были бархатные, чулки белые, башмаки красные, с медными пряжками. Квинт в жизни не тратил столько денег на одежду; и теперь не сделал бы этого, не рассчитывай он на то, что уедет отсюда сегодня с полными карманами.

Он надеялся, что ее сиятельство оцепит роскошный костюм, на который пошли ее деньги. Расправил плечи, изобразил на лице улыбку превосходства и властно постучал в дверь. Он был уверен, что в доме послышались шаги, но дверь не открылась. Квинт снова постучал. Ответа не последовало. Он хотел было сам отворить дверь и смело войти в дом, однако это, пожалуй, было уж чересчур.

Квинт постучал в третий раз. Когда дверь не отворилась, он пробормотал ругательство и пустился в обход дома. Не успел он еще дойти до угла, когда из дверей вышел чернокожий и направился к Квинту.

Негр встретил его взгляд равнодушно, но в глазах его читалась плохо скрытая враждебность.

– Я приехал с визитом к Ханне Вернер, – надменно проговорил Сайлас.

– Миссис здесь нет. Она уехать.

– Уехала? Куда уехала? В Уильямсберг?

– Она уехать вообще, уехать навсегда. А куда, она мне не сказать.

Квинт в изумлении смотрел на негра.

– Уехала навсегда! Я тебе не верю! Ты врешь! Эта сучка велела обмануть меня! Но так дело не пойдет, знаю, что она здесь!

– Миссис Вернер не велеть Генри лгать. Она уехать в экипаже на рассвете два дня назад.

У Квинта в голове все смешалось. Он был так ошеломлен, что прислонился к стене, чтобы не упасть.

– С чего это я должен верить на слово рабу?

– Я не раб. Я свободный человек. Меня звать Генри. – И надсмотрщик гордо выпрямился. – Миссис оставить меня управлять поместьем, пока не возвращаться маста Майкл. А вы уходить, Сайлас Квинт. Вас никто не ждать в «Малверне».

И, повернувшись спиной к незваному гостю. Генри зашел за угол и исчез из виду.

Квинт, охваченный яростью и отчаянием, колотил кулаками по стене до тех пор, пока не разбил их до крови. Злобно выругавшись, он повернулся и заковылял, шатаясь, точно пьяный, к лошади. Чего бы он сейчас не отдал за глоток рома! А в кармане нет ни гроша!

Что же ему делать?

Будущее еще недавно представлялось ему прекрасным, и вот теперь он оказался в таком положении, что хуже не бывает. Он никогда не получит денег от этой сучки! Уехала, видите ли, навсегда!

Квинт уселся в седло и пустил лошадь идти как ей вздумается. Ехал он, понурив голову и погрузившись в невеселые мысли.

Когда лошадь выехала за ворота, Квинт оглянулся на дом. И тут его осенило.

Железная коробка! Коробка, из которой его падчерица достала двадцать фунтов! Ханна должна была, уезжая, оставить какие-то деньги этому наглому черному ублюдку на расходы.

Квинт ехал по направлению к Уильямсбергу, пока его кто-то мог видеть из господского дома, потом направил лошадь в рощу при дороге и спешился.

Старый пьяница сел, прислонился спиной к дереву. Ждать придется долго. Ждать, пока не стемнеет, пока все не улягутся спать. Эх, была бы у него бутылка рома для компании!

И он принялся мечтать обо всех бутылках рома, которые можно будет купить, когда железная коробка окажется в его руках.

Новый Орлеан 1719 года вызывал у Майкла Вернера ассоциацию с крикливым младенцем, родившимся от совокупления каторжника и шлюхи.

Это и на самом деле было недалеко от истины. Город, основанный год назад, насчитывал всего несколько тысяч жителей, и в основном то были преступники, высланные из Франции в Новый Свет, и гулящие женщины, отправленные сюда же для их обслуживания.

Город был неказист и примитивен, узкие улицы завалены нечистотами. Тут расплодились все мыслимые виды насекомых; городок частенько заливали воды текущей поблизости Миссисипи. Еще будучи в Уильямсберге, Майкл прочел в одной французской газете исполненное энтузиазма письмо некоего падре Дюваля, в котором тот утверждал, что Новый Орлеан – это «очаровательное место с постоянно растущим населением… застроенное домами простыми, но красивыми… В окружности город достигает одного лье… местность богата золотом, серебром, медью и кое-где свинцом…»