– Вы большой специалист по угрозам, Бэрон, – с холодной улыбкой заметил Тайлер. Ему хотелось сомкнуть руки на морщинистой шее старика, но что бы это изменило? Сейчас ему нужны только ответы, а для мести слишком поздно. – И притворяться вы мастер. Вы же знаете, зачем я здесь.

– Бизнес, ты сам сказал.

– Нет, Бэрон, я сказал не так. Я сказал, что нам нужно поговорить о том, что произошло здесь тридцать пять лет назад. – Говоря это, Тайлер подошел к бару, где, как он помнил, стоял какой-то ликер, и налил себе. – Для бурбона слишком рано, а это сойдет.

– Чувствуй себя как дома, – съязвил Джонас.

Тайлер огляделся и недобро усмехнулся.

– Я так и сделаю. Ведь лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Взгляды мужчин встретились, и от того, что Джонас увидел в глазах Тайлера, его мужество пошатнулось.

– Я не настроен слушать проповеди, – отрывисто бросил он. – И разгадывать загадки.

Тайлер глотнул ликера. По правде говоря, ему было все равно, что пить, лишь бы смочить пересохшее горло и снять эти мучительные спазмы в желудке, мешающие говорить. Нет, он не нервничал. Из-за чего ему нервничать? Он просто стоял лицом к лицу со своим прошлым. Скоро демоны, обуревавшие Тайлера всю сознательную жизнь, оставят его, и в его душе воцарится покой. Загадка его рождения разгадана, о чем этим утром по телефону сообщил ему частный детектив. «Надеюсь, вы сидите, сэр, – произнес Крейн таким тоном, что Тайлер прямо-таки увидел, как собеседник потирает руки от удовольствия. – У меня потрясающие новости». Тайлер сделал еще глоток. Определение «потрясающие» в полной мере отражали суть того, что рассказал ему детектив. Но главная новость немедленно породила множество вопросов, требующих ответов, которые были для Тайлера важны не меньше, если не больше.

– Когда мы говорили в прошлый раз, я задал вам несколько вопросов.

Джонас передернул плечами и небрежно бросил:

– Может быть.

– Вопросы касались детей, рожденных в «Эспаде» тридцать пять лет назад.

– Да? – Джонас снова передернул плечами. – Моя память уже не та, что раньше, Кинкейд, но если ты говоришь…

– Не юли, старый лис! – взорвался Тайлер. Его окрик упал между ними, как камень. Джонас хотел ответить, но увидел еле контролируемую ярость в глазах Тайлера и поостерегся. – Я сказал вам, что меня особенно интересуют дети, родившиеся в «Эспаде» приблизительно восемнадцатого июля тридцать пять лет назад. – Тайлер отставил свой стакан и сложил руки на груди. – Напрягите-ка свою память, Бэрон.

– Ну и что? Что тебе надо?

– Мы говорили о паре ковбоев, чьи жены тем летом ждали детей.

– Ты говорил, я слушал. А потом я сказал, что не помню такой ерунды, как беременность жен моих ковбоев тридцатипятилетней давности.

– Но вы помнили, что ваша домоправительница родила в то же время.

– Это совсем другое дело. Кармен живет здесь очень давно, она почти что член семьи. Я отправил ее парня, родившегося тогда, в медицинский колледж. – Джонас нахмурился и выразительно посмотрел на напольные часы. – У меня есть дела, Кинкейд. Если хочешь сказать что-то еще, не тяни.

Тайлер засунул руки в задние карманы джинсов.

– Но при нашем разговоре вы забыли упомянуть, что тем летом ваша жена тоже ждала ребенка. – Голос Тайлера был мягким, но взгляд жестким и непрощающим. – Почему вы не упомянули ее, когда я спрашивал о детях, родившихся примерно восемнадцатого июля? Разве вы забыли, что Хуанита Бэрон тоже была беременна?

С проворностью, неожиданной для человека его возраста, Джонас метнулся к Тайлеру и схватил его за грудки.

– Ты говоришь о моей жене! – прорычал он.

– Убери от меня руки. – Глаза Тайлера предостерегающе сузились. – Убери, или я сделаю то, о чем мечтал все это проклятое утро. Я схвачу тебя за шею и вышвырну в это окно!

В наступившей тишине мужчины неотрывно смотрели в глаза друг другу. Наконец Джонас выпустил из пальцев футболку Тайлера и сделал шаг назад.

– Ну и? – спросил Тайлер спокойно.

– Я не упомянул Хуаниту, потому что тебя это не касается.

– Но ведь я спрашивал обо всех детях, родившихся тем летом.

– А я тебе ответил. – Джонас обогнул Тайлера, подошел к бару и снова налил себе бурбона. Его рука дрожала, и он разозлился сам на себя. – Я не должен тебе ничего рассказывать, Кинкейд, но так и быть скажу. Да, моя жена – моя первая жена – была беременна тем летом. Она умерла при родах. – Джонас поднял бутылку, посмотрел на свет и плеснул себе в стакан остатки жидкости.

Тайлер кивнул.

– Я знаю об этом. – Он прислушался к себе, но понял, что ничего не испытывает. – Она похоронена здесь, в «Эспаде».

– Да, здесь. Счастлив?

– А почему я должен быть счастлив? – натянуто спросил Тайлер.

– Потому что ты вломился в мой дом, в мою библиотеку и стал расспрашивать меня о вещах, которые и сегодня причиняют мне боль.

– Что же именно причиняет вам боль?

– То, о чем я тебе только что рассказал. Смерть моей жены. – Джонас вздохнул с присвистом. – Хуанита была… особенная.

А ведь старый лис не врет, с удивлением подумал Тайлер, пристально глядя в морщинистое лицо старика. Да, он сделал то, что сделал, но он любил свою первую жену.