– Финансы? Земля, недвижимость? Да, я слышал. И что?

– Я и есть тот самый Кинкейд.

– И ты решил прийти на мое ранчо и поубирать навоз за моими лошадьми?

Тайлер неопределенно пожал плечами.

– Мне это показалось хорошей идеей. Впрочем, я могу предъявить документы, если вы вдруг решили, что я сумасшедший.

– Даже если ты предъявишь документы, я все равно буду думать, что ты сумасшедший. Зачем ты здесь?

Тайлер засунул руки в карманы и стал мерить шагами библиотеку, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть картину или скульптуру. На самом деле он пытался совладать с собой. Наконец он обернулся и посмотрел на Джонаса.

– Я родился в Техасе.

– Замечательно, – прокомментировал Джонас. Он ждал продолжения.

– Более того, я родился здесь, на этом ранчо.

– В «Эспаде»? – Джонас не донес бокал до губ и замер. – Чушь, – хмыкнул он.

– Но я не знаю, кто родил меня и кто мой отец, – продолжал Тайлер.

– Хммм. – Джонас налил себе еще бурбона. Стакан в его руке дрожал, и он осторожно поставил его на стол. – Даже если это так, вопрос не ко мне. Я веду учет рождаемости телят и жеребят, обо всех остальных заботится государство.

На скулах Тайлера вспыхнул румянец. За каким дьяволом он сюда приехал? Он был скрытным человеком и никогда никому не рассказывал о себе. И вот теперь раскрывает грязную тайну своего рождения человеку, к которому у него в первый же миг возникла антипатия. Взаимная.

– Ты все сказал? – грубо спросил Джонас. – А теперь мне надо позвонить.

– Нет, не все, – ощетинился Тайлер. Он не затем проделал весь этот путь, чтобы позволить выставить себя дураком. – В тот год, когда я родился, две семьи работников на ранчо ждали прибавления.

– Я понял тебя, парень. – Было заметно, что Джонас расслабился. – Я бы и рад помочь, но точно помню, что у меня никогда не было работника по фамилии Кинкейд.

– Его и не могло быть. Я сам придумал себе эту фамилию.

– А-а-а. Впрочем, неважно. Когда это было? Двадцать пять, тридцать лет назад?

– Тридцать пять. Я родился в «Эспаде» тридцать пять лет назад, приблизительно восемнадцатого июля…

– Ты говоришь, восемнадцатого июля? – Голос Джонаса звучал сдавленно.

– Да. И я надеялся… Бэрон?!

Из рук Джонаса выпал стакан и покатился по ковру.

Тайлер сделал два быстрых шага, подхватил его и поставил на стол. Затем он посмотрел в белое, сразу постаревшее лицо собеседника. Сейчас Джонас выглядел на все свои восемьдесят шесть.

– Джонас, не шевелитесь. Сейчас я помогу…

– Не надо.

– Надо…

– Нет! – Старик подался вперед и схватил Тайлера за запястье. – Это все сигары… И бурбон. Я уже в полном порядке.

Конечно, он не был в порядке, и Тайлер почувствовал укол совести. За последние два часа он успел подраться с Джонасом Бэроном, унизить его и допросить. А ведь Бэрон годится ему не то что в отцы – в дедушки.

– Никому ни слова, – грубовато попросил Джонас.

– Ладно, как скажете.

– Отлично. – Джонас поднялся. Лицо его снова приобрело обычный цвет, рука, сжавшая плечо Тайлера, была теплой и крепкой. – Жаль, Кинкейд, что я не смог помочь тебе. Если здесь и работали парни, чьи жены имели большой живот тридцать пять лет назад, я их не помню.

Тайлер кивнул. Подспудно он этого и ждал, а что касается его ощущения, будто «Эспада» хранит секреты… Если и хранит, то это секреты Бэрона и к нему, Тайлеру, не имеют никакого отношения.

– Это был выстрел наугад, – примирительно сказал он.

– Рад был познакомиться, – вежливо ответил Джонас и, не удержавшись, съехидничал: – Первый раз такая шишка убирала навоз за моими лошадьми.

Тайлер улыбнулся.

– Мне пришлось немало повозиться с лошадиным навозом, когда я был мальчишкой.

– Подрабатывал на ранчо?

– Немного. Потом был в исправительной колонии для подростков, так называемом «Ранчо для мальчиков».

– Попал в беду?

– Можно и так сказать.

– Так вот где ты научился обращаться с лошадьми.

– Да, – Тайлер снова улыбнулся. – У меня это хорошо получалось.

– Если верить моей падчерице и Абелю, у тебя и сейчас это хорошо получается. – Джонас откашлялся. – А ты спрашивал Абеля о тех беременных женщинах? Которые жили здесь тридцать лет назад?