Вот звякнула пряжка ремня, потом — шорох кожаных штанов и стук кобуры, которую он повесил на столбик кровати. Затем матрас прогнулся под тяжестью его тела, и девушка затаила дыхание.

А он, устало вздохнув, стал стягивать сапоги.

Приятно ополоснуться теплой водичкой, думал он. В тюрьме их раз в неделю окатывали ледяной водой из шланга. Как противно чувствовать себя грязным! Почти так же, как сидеть взаперти в камере. Хорошо бы понежиться в большой ванне, до самого подбородка опуститься в горячую воду, закрыть глаза и расслабиться!

Настоящая кровать тоже благо. Хотя столь близкое соседство с этой малюткой кассиршей не даст ему расслабиться так, как требуется. Может быть, стоило провести часок-другой с девицами внизу и снять напряжение?

Нет, не стоило. Сейчас главное — выспаться.

Господи, как же он устал! Тяжко вздохнув, он вытянулся на кровати и закрыл глаза.

— Если вы приблизитесь ко мне хоть на дюйм, я закричу!

Не открывая глаз, Гидеон усмехнулся.

— Не закричишь.

— Только попробуйте — и увидите.

Он приподнялся на локте и заглянул в ее освещенное лунным светом личико.

— Это приглашение, мисс Кэссиди?

— Вы не посмеете. — Глаза смотрели испуганно, но голос звучал твердо.

— Ты права. — Гидеон снова лег. — Спи, ясноглазая. Ты в полной безопасности.

— Вы считаете, что я могу уснуть с этим? — Она погремела наручниками.

— Замолчи.

Но она продолжала греметь и не останавливалась до тех пор, пока Гидеон, чертыхаясь, не встал. Пять лет в тюрьме он вспоминал о женщинах лишь приятное и начисто забыл, какими они бывают несносными. Он достал зубочистку, расстегнул браслет, а затем снова защелкнул его у себя на левой руке.

— Ну как, довольна?

— Просто в восторге, — сквозь зубы процедила она.

— Вот и хорошо. А теперь закрой глаза, Эд. Уже скоро утро.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она, помолчав.

— Спать.

— Я имею в виду завтра.

— Если сейчас не посплю, завтра я буду конченый человек. Спи.

Хани помолчала несколько минут, а потом не утерпела:

— Где моя одежда?

Она думала, что он взорвется, но он только вздохнул.

— Я отдал ее в стирку.

— О! — И зачем только она спросила? Краска стыда залила ей щеки. С дрожью в голосе она сказала: — Вы… вы, должно быть, подумали…

— Какая же ты настырная! Сущая липучка! Давай спи, или по крайней мере не открывай свой красивый ротик.

Но спать Хани уже не могла. Она лежала с широко открытыми глазами, вслушиваясь в ровное дыхание Гидеона Саммерфилда, наблюдая, как поднимается и опускается его мускулистая грудь, чувствуя тепло его руки там, где она касалась ее тела.

Еще неделю назад начальница пансиона не разрешала ей пойти с поклонником на прогулку или выпить чаю наедине с каким-нибудь джентльменом. А сейчас она лежит голая, как новорожденный младенец, рядом с известным всей округе злодеем. При этой мысли Хани чуть не рассмеялась, хотя следовало бы рыдать и взывать о помощи.

Но ей почему-то не было страшно, хотя разум подсказывал, что она играет с огнем. Однако этот самый злодей повел себя как джентльмен, хотя у него была возможность воспользоваться ситуацией и сделать с ней все что угодно.

Хани приподняла голову, чтобы получше рассмотреть Гидеона. Он определенно был очень красив: мужественное лицо, твердая линия подбородка, глубокие складки в уголках упрямого рта, нос с горбинкой, явно не раз пострадавший во всевозможных стычках. Но сейчас, во сне, когда его пронзительные, стального цвета глаза были закрыты, это сильное и строгое лицо выглядело каким-то странно трогательным и беззащитным.

Его веки трепетали во сне, губы подергивались. Что привиделось этому отчаянному человеку? Новые ограбления? Перестрелка? Или…

Неожиданно рука Гидеона дернулась и обняла Хани. Она увидела, как его губы раскрылись, и он издал тихий, печальный стон. Может, ему снится какой-то кошмар?

— Кора, — пробормотал он. — Обними меня. Мне так холодно. Жутко холодно.

Не думая, лишь отвечая на эту отчаянную мольбу, Хани обняла его свободной рукой. От Гидеона исходил запах мыла и виски, и она вспомнила, что точно так пахло от отца, когда она зарывалась лицом ему в шею.

Никогда еще она не была так близко к мужчине, хотя, Бог свидетель, поклонники у нее водились. Но стоило ей остаться с кем-нибудь из них наедине, она не могла избавиться от ощущения, что за ней все время кто-то наблюдает. Да, случались и поцелуи, но это было что-то краткое, мимолетное, неуверенное.

Ее взгляд остановился на губах Гидеона. Может ли этот жесткий рот целовать нежно? Она придвинулась ближе, так близко, что ощутила на своих губах его дыхание.

Гидеон застонал, и не успела она опомниться, как он прижался к ее губам в таком страстном поцелуе, что ее пронзило незнакомое, но сладостное ощущение. Губы его, против ожидания, оказались мягкими, а язык — теплым, нежным, дразнящим. Наслаждение от поцелуя было так велико, что она застонала.