Черт! Приятно думать об этом, но он постарается хотя бы на несколько дней уберечь малютку кассиршу от неприятностей и доставить ее домой в целости и сохранности. Именно в сохранности. Это единственный подарок, который такой человек, как он, может преподнести такой юной леди, как она.

Стоя у затухающего костра, Хани расправляла помявшееся платье, которое сунул ей Гидеон, буркнув: «Вот, на», прежде чем спуститься к ручью.

Крепкий сон привел ее в благодушное расположение, тогда как Гидеон был таким же колючим, как отросшая на его щеках щетина.

Не с той ноги встал, подумала она, ну и пусть. Надо расправить платье, смявшееся в его седельной сумке, — вот о чем ей сейчас следует позаботиться. Как приятно снова надеть свою одежду, а не эти красные тряпки! Но платье здорово помялось, и она пожаловалась вслух:

— У меня такой вид, будто меня кошки драли.

— И очень даже усердно драли, — услышала Хани за спиной. Быстро обернувшись, она увидела Гидеона, который внимательно ее разглядывал. Его глаза сверкали, как лезвие ножа, на которое у упали солнечные лучи.

Сердце Хани ёкнуло, когда он протянул руку, чтобы застегнуть на корсаже пуговицу. Полагалось бы эту руку оттолкнуть, но она не о оттолкнула.

— Ты пропустила одну, — тихо сказал он.

Он был так близко, что она почувствовала запах речной воды, исходившими от его влажных волосе. Мурашки побежали у нее по спине.

— Спасибо, что привезли мое платиъе.

— Без проблем. Я подумал, что у банковской служащей не очень-то много платьев, чтобы ими разбрасываться.

Хани вспомнила о чемодане, с которым она приехала из школы, и ей вдруг захотелось, чтобы сейчас на ней оказалось белое шелковое балльное платье, которым так восхищались все кавалеры. А волосы, сосульками повисшие вдоль щек, были бы зачесаны наверх и с скреплены черепаховыми гребнями, усеянными жемчугом. Она привыкла к оценивающим взглядам мужчин. Скорее, мальчиков, поправила себя девушка. И хотя сейчас она была в мятом платье и со спутанными волосами, что-то в голосе Гидеона Саммерфилда и во взгляде его серых глаз убедило ее в том, что он ею искренне восхищается.

— Вы правы. У меня нет ни лишних платьев, ни денег. Мне приходится самой зарабатывать на жизнь. — Она огляделась, пытаясь определить, куда он спрятал мешок с деньгами. — Кстати, о деньгах. Что вы с ними сделали?

— Ну и ну, мисс Эдвина. Большинство девушек не интересуются деньгами так откровенно. Они по крайней мере притворяются, что любят бедолаг, которых тащат под венец.

— Вам, видимо, уже приходилось проделывать этот путь.

— Улыбка исчезла с лица Гидеона. Его взгляд стал суровым.

— Деньги в надежном месте, а лошади — оседланы. Поехали.

Что же он все-таки сделал со вторым мешком? — недоумевала Хани. Не может же он просто так прятать деньги по всей территории Нью-Мексико в надежде когда-нибудь потом их забрать. А как ему удастся улизнуть, когда власти нападут наконец на его след? Вообще странно, почему до сих пор за ним нет погони.

Спустя несколько часов они въехали в городок Голден. Казалось бы, человек, задумавший ограбление банка, должен как можно незаметнее — аки тать в ночи — прокрасться в город, держась все время в тени и беспрестанно озираясь. А Гиддеон середь бела дня прогарцевал по центральной и площади пыльного городка с таким видом, будто он по меньшей мере странствующий набоб.

Привязав коня возле салуна, он помог спешиться спутнице. При этом его руки чуть задержались на ее талии.

— Отпустите, — потребовала Хани.

Черт, подумал он, я теряю голову! Если так пойдет и дальше, чего доброго, окажусь в церкви, а не в банке.

— Мне надо выпить, — прохрипел он.

— Достал из седельной сумки пачку банкнот и, сунув ее Хани, приказал: — А ты и иди в лавку и купи какой-нибудь провизии.

— А чего?

— Еды. Кофе. Чего хочешь. Я вернчусь через пятнадцать минут.

— Гидеон!

Он глубоко вздохнул и обернулся. Она стояла, зажав в кулачке деньги, и рядом с двумя рослыми лошадьми казалась совсем маленькой — ну прямо деревенская девчонка, приехавшая в город за покупками.

— Чего тебе?

— Будьте осторожны.

Сердце Гидеона сжалось. С тех пор, как ему исполнилось десять лет, никто ему такого не говорил. Никто! Ни Корра, ни, конечно же, его головорезы кузены. Странной казалась сама мысль, что кто-то может о нем беспокоиться. Тем более она. Однако сейчас не время расслабляться.

— Я всегда осторожен, ясноглазая, — весело откликнулся он и исчез за дверями салуна.

Магазинчик живо напомнил Хани жалкую лавчонку матери, покинутую семнадцать лет тому назад. Там она провела первые три года своей жизни.

Грубо сколоченные полки уставлены пыльными бутылками и жестяными банками. На полу громоздятся деревянные ящики, а с потолка свисают веревки, цепи, лопаты, топорища и метлы.

— Привет. Чем могу помочь? — спросила молоденькая продавщица, и в ней Хани неожиданно увидела себя — такой она была бы сейчас, если бы осталась Эдвиной Кэссиди.