Во всяком случае, подумала Люси, он не садист, и то слава Богу. Правда, такого с пути не собьешь. Он руководствуется не страстями, а исключительно практическими соображениями. Необходимо найти слабые места в его характере, без этого убежать не удастся. Увы, люди практичные, как правило, слабостями не обладают.

Хорошо хоть не придется ложиться спать на голодный желудок. Слишком много голодных ночей провела Люси в Куваре и потому отлично понимала, какое благо — полный желудок.

Через несколько минут вошел какой-то европеец и, не произнося ни слова, поставил перед ней тарелку с сыром и индийскими лепешками. Люси поужинала с аппетитом. Для пленницы, жизнь которой еще два часа назад висела на волоске, она чувствовала себя не так уж скверно.

Первый день пути был не столько тяжел, сколько скучен и полон мелких неудобств. Бруно снабдил пленницу достаточным количеством съестных припасов, дал ей осла, одеяла, выдал крепкие сапоги на кожаной подошве и теплую куртку. Пока отряд двигался по долине, теплая одежда лежала в тюке, притороченном к седлу. В низине всадникам досаждали не ледяные ветры, а жара и мухи.

Люди Бруно, разумеется, были не в мундирах, однако, по мнению Люсинды, любой мало-мальски наблюдательный человек без труда опознал бы в полудюжине молчаливых путников людей военных. Некоторых из них она даже узнала — они сопровождали капитана, когда заблудившийся отряд повстречал в горах ее и Эдуарда.

О чем русские говорили между собой, Люси не понимала, но несколько раз заметила, как Бруно выругал своих солдат за то, что они по привычке отдали ему честь. Надо сказать, что солдаты играли свою роль довольно бездарно. Очевидно, их отобрали не за ум и хитрость, а за бойцовские качества. «Неужели никто не видит, что это казаки, переодетые в штатское?» — удивленно спрашивала она себя.

Временами ее разбирал смех, когда она наблюдала за этими бездарными актерами. Афридии, охраняющие горные перевалы, без труда распознают в них солдат. Как Бруно не боится, что горцы истребят весь его отряд, едва он ступит на афганскую территорию?

Сам Бруно изображал купца, везущего в горы товар, чтобы выменять его на каракуль. Четыре вьючных мула были нагружены охотничьими ружьями, чаем и банками с английским печеньем. Как это ни странно, воинственные афганцы очень полюбили английское печенье, особенно шоколадное, и частенько, сидя в засаде на тех же англичан, с аппетитом похрустывали крекерами. Иронически улыбнувшись, Люси заметила среди банок и то восхитительное печенье, которым угощал ее граф. Теперь ясно, где он разжился своими знаменитыми бисквитами.

К счастью, первую ночевку отряд сделал еще на британской территории, поэтому нападения африди-ев можно было не опасаться. Люси предложила приготовить ужин — во-первых, ей хотелось завоевать доверие русских, а во-вторых, не мешало запастись дополнительной провизией. Ее уловка удалась: солдаты с удовольствием возложили на нее все заботы по приготовлению пищи.

Военный рацион по сравнению с тем, как Люси питалась во время бегства из Кувара, был поистине роскошным. Она без труда приготовила вкусный ужин. А заодно набила карманы припасами. Казаки не обращали на нее внимания, уплетая за обе щеки приготовленное блюдо. Под платьем у Люсинды был специальный мешочек, который она доверху набила краденым изюмом. Заодно она разжились козьим сыром, шариками вареного риса и прочими продуктами, которые впоследствии, улучив момент, перепрятала в свой седельный вьюк. Ей нужно было запастись едой на два дня, не больше. Молодую женщину несколько удивила беспечность капитана, не приставившего к ней специального охранника.

Бруно не производил впечатления человека беспечного или глупого, однако на третий день путешествия Люси пришла к выводу, что у этого офицера начисто отсутствует воображение. С каждым часом встреча с афридиями становилась все более вероятной, но капитан не проявлял ни малейших признаков нервозности. Как это ни парадоксально, его хладнокровие оказалось оправданным — когда в сумерках на русский лагерь наконец напали горцы, ничего страшного не произошло.

Люси затрепетала от ужаса, а Бруно не моргнув глазом продолжал разыгрывать роль купца. Один из солдат немного говорил на пушту.

— Мы торговцы, — объявил он афридиям. — Скупаем каракуль.

Афганцам, судя по всему, ни внешний вид «торговцев», ни довольно странное для коммерции время года подозрительными не показались. Должно быть, предводитель горцев считал, что все европейцы полоумные, и поэтому ничуть не удивился непонятной прихоти вести торговлю в зимнее время.

— Со всех, кто проходит через этот перевал, мы берем налог, — сказал он. — Так что платите подать.

Слова «налог» и «подать» в лексиконе афридиев появились недавно, и разбойникам ужасно нравилось, что теперь их ремесло называется не «грабежом», а «взиманием платы за проход».

— Мы заплатим, — ответил солдат.

Торг продолжался недолго, и афридии удалились, прихватив с собой шесть ружей и четыре банки печенья. После этого Бруно без лишних слов махнул рукой, давая понять, что можно двигаться дальше. Казалось, ему и в голову не приходит мысль, что афридии могут передумать, вернуться и перестрелять всех его людей. Поразительно, но больше горцы отряду ни разу на пути не попались. «Должно быть, все объелись печеньем», — мрачно думала Люси.

Вечером, готовя ужин, она внимательно приглядывалась к Бруно. Он был офицером, человеком военным до мозга костей — со всеми достоинствами и недостатками этого сословия. Непонятно, почему такой человек вызвался участвовать в диверсионной деятельности, к которой явно не имел склонности. Со своими людьми Бруно поддерживал спокойные, деловые, но лишенные какой-либо приязненности отношения. Единственная уступка, которую он сделал ввиду необычности ситуации, — запретил своим подчиненным отдавать честь. В остальном же он вел себя так, как предписано воинским уставом.