Полухин тоже сидел в глубокой задумчивости, как и поручик. Положение получалось совершенно безвыходным. Приходилось выбирать, и выбирать сейчас. Разумеется, можно дождаться подхода противника и тогда, когда уже не будет выхода, попытаться уйти. Но где гарантии, что именно тогда нам удастся проскочить? Это не нынешний хлипкий заслон с противоположной стороны площади, ведущий редкий беспокоящий огонь, а подтянутся регулярные войска… И тогда эти двести метров до ворот могут оказаться непреодолимыми. Пока стреляют винтовки, а тогда могут ударить и пушки. А о пулеметах и говорить нечего.

Где, кстати, вынырнут два пулеметных броневика, уведенных у вирацкой дружины? Не сюда ли они направятся? Пусть они и не чета нашей бронетехнике, [93] но в каждом «гладиаторе» по спарке «максимов» - тоже могут так сыпануть, что мы здесь волком взвоем. Нам против них выступать толком нечем, разве что моей «секирой». И действительно ли их увели или дружина милостиво ими поделилась? Последнее мне кажется более вероятным.

–  Что думаешь?
–  спросил Полухин.

–  Думаю, что нам кровь из носу надо устанавливать связь с фортом. И делать вылазку, - решительно заявил я.

–  Перегрелся?

–  Нет-нет, разумно, - поддержал меня поручик.
–  Ближе к темноте. Основные силы противника могут быть здесь рано утром. Если мы к тому времени не сожжем «Барабан», то они оттуда смогут обстреливать стену форта и никому головы поднять не дадут. Это же настоящее укрепление, там бревна в два обхвата. А за заборами и в хатах так не устроишься.

– Этих жгите, не вопрос, - поддержал поручика Иваныч, потом подумал и спросил: - А что, не пытались разве жечь? Пусть гаубицы не дотягиваются, а из гранатометов? В форте тех же ГРК [94] целый склад! И зажигательных гранат к ним полно, что хочешь сжечь можно.

–  Не получилось, - сказал поручик.

После этого рассказал все то, что Маша успела рассказать мне про магическую защиту противника.

–  Даже из ротных пятидесятимиллиметровых пытались туда мины кидать. Толку-то? Там мина как граната, а они, похоже, подготовились - укрепили перекрытия. Хлопает что-то на чердаке у них, но никакого толку, - закончил свою речь пограничный поручик.

–  Вот оно как… - протянул я.
–  Тогда однозначно вылазку с темнотой надо сделать. И жечь дом вручную, иначе потом наплачемся. А пока… Пока прикажите серьезного огня в ту сторону не вести. Пусть чуть расслабятся - может, мне удастся магиков выбить.

–  Давайте, - кивнул поручик.
–  А мы попробуем с фортом связь установить телефонную.

–  Это как?
–  удивился хозяин гостиницы.

–  У егерей арбалеты есть, - неожиданно вместо поручика ответила тетка с усами.
–  Пусть с болтом забросят сюда бечевку, а по ней провод протянем. И будет связь.

–  Тогда все равно простыни понадобятся, - сказал мой бывший сослуживец.

–  Это зачем?
–  с подозрением спросила усатая тетка, обернувшись к нему.

–  Плакаты им писать, объяснять, что делать.

–  Демон с вами! Грабьте, - в сердцах махнула она рукой.

В той суете, что поднялась после того, как мы решили устроить вылазку и связаться с фортом, я не участвовал. Без меня справятся, не маленькие. Сел в номере на пол, рядом с непривычно тихой Машей, да и взялся за самое успокаивающее занятие - чистку оружия. Разобрал свой «кольт», так удачно отстрелявшийся, и не спеша взялся за него.

–  Ты уверен в том, что задумал?
–  спросила Маша.

–  В том, что надо идти приступом на «Барабан»?
–  переспросил я.
–  Уверен, конечно, иначе бы и не предлагал.

–  Я не об этом… - чуть поморщилась она.
–  А о том, что все у тебя получится?

–  Конечно!
–  кивнул я с преувеличенной решимостью.
–  У меня всегда все получается.

–  Да ладно болтать, я серьезно, - отмахнулась Маша.

–  Ну а какой у нас выбор?
–  спросил я.
–  Выбора у нас не стало с того момента, когда мы за Пантелеем в поход пошли. Так что остается делать, что назначено, а выйдет из этого уже только то, что выйдет. И никак иначе.

–  Иначе никак… - эхом ответила Маша.