–  Не встанет?
–  спросила Маша.

–  Нет, - сказала Лари.
–  Мы, тифлинги, чувствуем жизнь. И чувствуем, как она уходит. Эта жизнь почти совсем ушла. А теперь - ушла совсем.

Да, агония прекратилась. Могучие широкие лапы остановились, вцепившись когтями в перемешанную с землей траву. Увенчанный костяной палицей хвост последний раз метнулся по земле, вырывая стебли травы, и остановился. Густая, тягучая, смешанная с кровью слюна повисла вожжами с оскаленных клыков, выпученные глаза с огромными черными зрачками остекленели. Жизнь ушла.

Сунул револьвер в кобуру, поднял ружье, перезарядил парой патронов. Лари уже стояла над убитым хищником.

–  Испортили шкурку. А ведь она стоит под тысячу, - с сожалением сказала Лари.

Действительно, шкуру мантикоры украшал целый набор дыр от картечи и пуль, а верхушка плоского черепа, через которую пробились наружу револьверные пули, вообще разлетелась. Даже уши придется искать по всему полю. А на спине расплылся огромный ожог от шаровой молнии, сквозь который виднелись белые позвонки и ребра. Непонятно, как мантикора после такого удара вообще прыгнуть смогла. Пахло палеными шерстью и мясом.

–  Да, тут уже ничего не сдерешь, - ответил я.

Это верно она сказала. Экземпляр нам попался крупный, такая шкура, будь она целой, дорого бы стоила. Дороже, чем заплатил бы город за ее уничтожение, займись она людоедством в его окрестностях. Но не все так плохо. Я достал из ножен тяжелый тесак, взял в руку хвост и рубанул под самой палицей. Шипастый костяной наконечник свалился на траву, из обрезка хвоста скупо засочилась темная кровь, поблескивающая рубиновым в свете костра. Такие палицы тоже дорого стоят - под сотню.

Затем я приподнял хвост хищника и резким движением надрезал небольшую шишку под хвостом. Достал из сумки небольшой флакон, подставил под струйку, наполнил густой маслянистой жидкостью на треть примерно, пока ручеек не иссяк.

–  Ну теперь спокойно жить будем, ни одна тварь до утра не подойдет, - сказал я, подбирая с земли шипастый конец хвоста и убирая его в холщовый мешок.

–  Почему?
–  не поняла Лари.

–  Чем пахнет?

Она слегка принюхалась. Затем сказала:

–  Не пойму. Как будто корицей с какой-то гнилью одновременно.

–  Это мантикорой пахнет, - объяснил я.
–  Она таким запахом территорию метит. Я железу надрезал мускусную, и из нее жидкость вытекать начинает. Теперь, пока запах не исчезнет, даже нечисть не сунется.

–  Почему?
–  с удивлением спросила прислушивавшаяся к беседе Маша.

–  А ты что, не знаешь, что мантикора иммунна к любой магии? Как кошка?
–  удивился я в свою очередь.
–  В том-то и смысл, что ни одна лесная нечисть не может драться с мантикорой иначе как на зубах и когтях. Даже туманный болотник не может из нее жизнь вытянуть. Вот и не суются туда, где мантикора охотится.

–  Поэтому ты в пузырек это набирал?

–  Точно, - кивнул я.
–  На других стоянках можно будет по нескольку капель вокруг разбрызгивать. Главное - на территорию другой мантикоры при этом не влезть а то на разборки заявится.

–  А как узнать, где территория?

–  А никак. Рассчитывать на везение, - ответил я чистую правду.

–  А на мантикору кто-то охотится?
–  спросила Лари.

–  Этеркапы. Этеркапы на все охотятся, что ни попадется.

–  Что за этеркапы?
–  не поняла Маша.

–  Что-то вроде смеси на редкость уродливой обезьяны с пауком. Уже нечисть. Заплетает паутиной целые поляны, паутина толстая, липкая и магически укрепленная. Бывает, что и мантикоры запутываются. Затем этеркап парализует заклинанием, а если не срабатывает, как в случае с мантикорой, то посылает пауков, что травят ядом.

–  В общем, этеркап не охотится, а ждет, что в паутину влипнет?

–  Примерно. Но на мелочь какую-то может и паучка послать, чтобы укусил, и заклинанием обездвижить. Кролика того же.

–  Так что, уже не караулим?
–  спросила Лари.

–  Ну щас!
–  возмутился я.
–  Иди спать, моя смена дежурить. Не караулим… чего удумала. Жить надоело?

С этими словами я уселся поближе к костру и пристроил двустволку на колени.